Одинокие люди. Санаева об одиночестве разного возраста

Это была весна. В полпервого ночи в метро напротив меня шесть старушек целую лавку заняли. Все разные по фактуре. Образы классические. Одна в шляпке с вуалькой и маникюром, одна в шерстяном берете с пимпочкой и клетчатом шарфе, одна в шапке кривой домашней вязки, кто-то в подкрашенных фиолетовой синькой волосах.

Митенок не хватало. Разнообразие и в обувке — от массивных орто-сапог до поношенных, но изящных ботиночек со шнурочками. (Всегда ж выбираешь, в ком видишь себя — я выбрала ботиночки). И налет небольшой запущенности на всех шестерых. Как патина. Слово это нравится — патина.

Плащи и пальто повыцветшие, сумки потертые и в морщинистую сеточку. Но! все бабки веселые, энергичные, переговариваются, перегибаясь, чтобы докричаться до третьей или пятой от себя подружки. Какое-то «Трио из Бельвилля», только секстет. Полный сюр.

Кажется, они ехали с большого мероприятия — концерта, может спектакля. Я решила, что это исключительное явление — собрались ради такого случая. Но тут стали звучать реплики: «А завтра у нас что?», «Кухню запустила, все где-то шастаем, в выходные опять намылились. » Потом они начали выходить по очереди — сначала «Шоссе энтузиастов» — одна вышла, пятеро провожали ее поцелуями и возгласами «До завтра!». Потом в «Перово» все повторилось. Две поехали дальше.

Что у них было запланировано на завтра? У меня, помню, как обычно было запланировано застрелиться.

Лежала в больнице. В палату привезли бабушку из операционной, мы кинулись к ней, типа, ну как там было? Она говорит: вводили в наркоз, стали расспрашивать про мою жизнь, ну я им успела все рассказать. Что было два мужа, одного я любила, а с другим 50 лет прожила.

Не хотела бы я быть ее вторым мужем. И ею бы я быть не смогла.

А еще у меня есть сосед, он алкоголик. Не из тех, которые делают вид, что на самом деле «я могу завязать в любой момент». Да ни за что на свете! Чем он тогда в этот момент будет заниматься? В ночи он орет на мать бранными словами и колотится в дверь всеми четырьмя ногами, если она открывает не мгновенно. А сам, может, и постучать забыл. Страшно слушать, как старушка лепечет что-то оправдательное, повторяя слово «сынок», в то время как он обвиняет, повторяя слово «сука». Её голос словно обит войлоком, наверное, это от горя.

Зато он по утрам причесан мокрой расческой и полит одеколоном. Волос мало, а одеколон дрянной. Вонючий, еще по- старому, по-советски вонючий одеколон, таких уже не делают. Одеколон — ровесник алкоголиковых белых туфель в дырочку и белых брюк со стрелочками (мама же и погладила). В малохудожественный литературе весь этот маскарад называется попытками сохранить остатки собственного достоинства. Но мне кажется, персонаж полон этого чувства. Оно бьет через край. На праздники, существование которых каждый раз оказывается для меня сюрпризом, типа Дня единения и Дня конституции, он вывешивает на балконе большой государственный флаг Российской Федерации. Триколор. А потом гуляет по двору и делает замечания детям типа «кто вас только воспитывает».

Недавно прочитала, что надо стараться ОКРУЖАТЬ СЕБЯ СЧАСТЛИВЫМИ ЛЮДЬМИ. Я все думаю, где их столько взять, чтоб прямо быть ими окруженной? По-настоящему счастливую женщину я видела в районном суде. Она вышла из зала заседаний, где слушалось её дело, лицо светилось истинным счастьем. «Признали меня наследницей», — сказала она на выдохе тетеньке, с которой до этого сидела в коридоре так долго, что успела рассказать ей всю биографию истцов и все глубинные источники их неправоты. «Ух, что я им устрою!» — добавила она, и тут на нее нахлынули всяческие вдохновения и предвкушения. И она была счастлива. Несомненно. Не хочу себя такими окружать.

— Ну как съездили? Как тебе Индия?

— Нормально. Нормальная Индия.

— А ты же еще, кажется, в Тай летал? И как?

— Прекрасно, отличный Тай.

— Не слышу восторга в голосе.

— Столько лет везде езжу, мне только в дороге хорошо.

Пышная блондинка с РАСПУЩЕННЫМИ ВОЛОСАМИ у полок с чаями в Ашане. — Молодой человек, подскажите, а где я могу найти зеленый чай? Молодой человек со скоростью молотилки перекладывает с тележки пачки чая. И по всему видать, что про выходные он не слышал никогда. — Пакетики? — Что вы! Ни в коем случае! Только для чайника! Чтобы показать, где она может такое найти, молодому человеку пришлось остановиться и его это не порадовало. После долгого размышления блондинка берет коробочку с самым дешевым в мире чаем, под брендом самого Ашана, наклоняется все к тому же узбеку. — А этот вы пробовали? Вам понравился? Он молча продолжает молотить, в смысле перекладывать. Такие все одинокие люди.

Как корова в воду пёрнула - никакого смысла.

Пост удален

UPD. Материал поста удален по запросу автора.

(стырено) Три правила жизни.

Мой дедушка в 70 лет прекратил общаться с родственниками, дожив до 102 лет: 3 вещи, которые помогли ему прожить долго

В семьдесят лет, сразу после своего юбилея, дедушка решил, что перестанет общаться с родственниками и друзьями. Мы думали, что это конец для него, но оказалось - начало. Сейчас я расскажу о трех вещах, которые позволили ему переосмыслить свою жизнь и прожить ее счастливо, аж до 102 лет.

Начало собственной жизни без шума родственников ✔️

У нас была крупная семья: дяди, тети, племянники, двоюродные братья, сестры и так далее - родственников всегда хватало и все знали буквально все друг о друге, а если кто-то не делился своей жизнью - обижались и злились. С детства дедушку воспитывали не только родители, но и их родственники - ото всех по чуть-чуть. На семидесятилетие дедушки было чуть больше тридцати человек - родственники и всего один друг дедушки. Уже тогда было понятно, что весь этот галдеж с советами и шутками дедушке не по нраву, но никто не мог предположить, что после его завершения он заявит, что больше не хочет ни с кем иметь дел. Все восприняли его как уставшего старика, который отойдет к следующему утру. Не отошел. Это было решение разумного человека.

Он сказал, что будет общаться лишь с внуком (мной) и детьми: «Я наконец-то хочу сам и только сам принимать решения как мне жить. Не важно, правильно или нет, хорошо или плохо - это мое решение. Мнение родственников и знакомых - целой толпы, всю жизнь влияло на мои решения, которые по итогу и моими то не были». Несмотря на свой юный возраст, я понял о чем говорил дедушка: каждый родственник то указывал как растить детей, то как жить, что есть и пить, кому нужно помочь, во что верить и дедушка, как добрый человек, всегда старался прислушаться - все это копилось и наконец вылилось: «Чем больше вокруг тебя людей в старости, тем меньше жизни они тебе оставляют! Каждый думает за тебя по чуть-чуть и решает по чуть-чуть. Как тебе жить и когда умереть! Хватит! Теперь моя жизнь касается только меня» - это слова я помню до сих пор.

Первое "глупое", но счастливое решение ✔️

Любимая повесть дедушки "Трое в лодке, не считая собаки". Она любима дедушкой с детства и привила ему любовь к главным друзьям человека - собакам. Однажды он признался, что всю жизнь хотел завести четверолапого: «Знаешь, мне всегда казалось, что в молчаливых глазах собаки гораздо больше понимания, чем в головах этих шумных родственников» - смеясь сказал он. Я спросил, почему он никогда не хотел завести себе пса: «Хотел, но то время не то было, то все вокруг говорили: "Что с той собаки, лучше что-то ценное заведи, скот какой-нибудь, а собака - только лишний рот!" Так жизнь и пришла к нынешнему моменту: шум толпы затоптал мое желание, а пробудилось оно только тогда, когда от этого шума я избавился».

Через неделю я приехал на выходные и услышал, как из-за калитки кто-то радостно гавкает - это был щенок! Дедушка наконец-то решил осуществить свою мечту несмотря на возгласы родственников, которые все еще доносились до ведома дедушки: "Куда тебе собаку в семьдесят лет, кто будет с ней возиться, если тебя не станет!" и прочее, но дедушка был тверд в своем намерении. «Это, наверное, первое, что я сделал в жизни вопреки всем! Благодаря себе!» - сказал он. В это время я играл с щенком и взял его на руки, оказалось, дедушка боялся брать его без меня, потому что это был его первый пес. Я передал щенка ему в руки, у дедушки появилась нескрываемая улыбка и он впервые расплакался от радости: «Запомни, никто в жизни не знает, что тебе нужно. Никто! Голоса людей вокруг могут сомневаться в тебе, могут советовать как жизнь, но пока ты не перестанешь их слушать, ты будешь жить их жизнью, а не своей и никогда не будешь счастлив, пока не будешь отстаивать свое мнение» - сказал дедушка.

Одиночество - это свобода ✔️

Летом я приезжал к дедушке через выходные, в остальное время дедушка был вместе с псом Джэком. Зимой получалось приезжать и того реже, раз в пару месяцев. Однажды я просил у дедушки, не грустно ли ему и он ответил: «Бояться одиночества только те, кто боится остаться с самим собой. Одиночество - это свобода от чужих мнений и мыслей, возможность заниматься тем, что хочется и не зависеть от чужого настроения» - говорил он. «Когда вы приезжаете, я рад - мне интересно узнать, как у вас дела, но когда я остаюсь один, я не грущу: у меня целый вагон книг, рядом сопит Джэк, а я наконец-то могу делать то, что захочу и заниматься любимым делом - чего не мог позволить себе всю жизнь. Я могу выйти на рыбалку, пробыть там весь день, перекинуться парой слов с рыбаками и любоваться природой. Могу достать свою старую сигару, взять в руки книгу про пиратов и погрузиться в антураж прямо в комнате!

В одиночестве скрыта огромная сила жизни, нужно лишь понять ее».

«Жизнь идет волнообразно, пойми. Нельзя цепляться за прошлое. Сейчас ты еще мал, тебе нужно жить с семьей - насладись этим. Когда ты подрастешь, станешь подростком, тебе захочется отделиться от семьи и жить так, как сам того хочешь. Твоей семье будет непривычно, но для них это тоже важный этап свободы. Затем ты станешь зрелым и снова захочешь семью - ты ее создашь и будешь счастлив. Но и это не конец. В один из дней ты поймешь, что твои дети выросли, дело сделано и остался лишь ты сам. Тебе снова захочется пожить для себя, в уютном, свободном одиночестве» - говорил он. «Помни, что если рядом с тобой есть люди - это еще не значит, что ты не одинок. Даже если ты знаешь людей десятки лет, они могут глушить твои желания и не понимать тебя - ты будешь чувствовать себя одиноко среди людей».

(с) РУССКИЙ ВЗГЛЯД ✔️ Этот рассказ-воспоминание написан в честь дня рождения моего дедушки, память о котором до сих пор тепла. Надеюсь, кто-то найдет в нем ценные мысли.

Рассказ "Серость"

"И все же, какой умник придумал делать такие высокие ступеньки в автобусах?" – этот вопрос Сергей Константинович задавал себе уже не раз, с трудом поднимаясь в утробу городского транспорта. Сегодня эта проблема терзала его сильнее обычного - на улице свирепствовала зима, и подъем превращался в тяжелое препятствие, покрытое скользкой кашей из грязи и снега. С трудом забравшись внутрь, он протолкался к турникету и приложил проездной. Автобус был набит людьми под завязку, так, что стоящим в проходе можно было даже не держатся за поручни. Обычная картина для раннего утра буднего дня. Ветеран протиснулся ближе к середине автобуса и встал рядом с сидением, на котором вальяжно развалилась пара молодых людей. Один из подростков заметил подошедшего пожилого человека и толкнул приятеля в бок.

- Да расслабься, постоит. – Ответил второй, не отрывая глаз от экрана мобильника.

Первый парень бросил короткий стыдливый взгляд на старика, но тут же опустил глаза в пол. Сергей Константинович и не думал, что ему уступят место, слишком редко это случалось, и чаще это делали женщины и молодые девушки. В таких случаях он усаживал их обратно и уходил в другой конец автобуса, чтобы не смущать. Он еще вполне способен простоять лишнее двадцать минут, не смотря на свой возраст. Так же он поступил и сейчас, протолкался к задней двери, оперся морщинистой щекой на вертикальный поручень и начал разглядывать фасады мелькавших за стеклом домов.

Серость. Первая ассоциация, которая приходила на ум при взгляде на окружающий мир, не смотря на то, что снег лежал уже почти два месяца. Серость была везде: в витринах магазинов, в грязной каше под ногами, в беспросветном небе и самое главное в сердцах людей. Даже в сердце самого Сергея Константиновича она поселилась уже давно. Первые серые пятна зародились в его душе, когда родной сын просто перестал с ним общаться. Причем просто так, без видимой на то причины. С каждым годом он становился все дальше и дальше, пока однажды не бросил в трубку: «у меня своя жизнь, у вас своя и мне не нужны ваши советы и переживания!» И в чем-то он был прав, жизнь у него своя. Набирающий обороты бизнес по торговле электроникой, заграничные поездки, молодая жена. Да, родили сына они очень поздно, Сергею Константиновичу уже было под пятьдесят, а Вере Алексеевне за сорок. Он был у них один, больше бы просто не потянули. Да, у него не было сказочного детства, но Сергей Константинович всегда старался дать все что мог, хотя зарплата токаря не многое позволяла. Слишком велика была разница в менталитете поколений, слишком разное восприятие мира и ценности, и как он не старался быть сыну другом, он всегда оставался поучающим стариком. Даже в школьные годы сын стеснялся звать родителей в школу, потому что все считали, что это его бабушка с дедушкой. И взрослея они все больше теряли и без того тонкую связь, пока в один момент Сергей Константинович, не понял, что он для сына теперь обуза. Даже ранения на войне не приносили столько боли, как слова собственного сына: «Пап, у меня нет времени на тебя, позаботься о себе как-то сам». Окончательно серость завладела мыслями пенсионера, когда от него ушла его любимая и верная жена, не смогла справиться с раком желудка. Он похоронил ее восемь лет назад. И каждый день после того хмурого осеннего дня был лишь очередным отрезком времени, который отделял их от воссоединения. Во всяком случае, в это хотелось верить, даже не смотря на то, что в самого Бога, он не сильно верил.

- Городская поликлиника номер двадцать семь! – Громко объявил бодрый женский голос из динамика.

Тяжело вздохнув, пенсионер, опираясь на трость, спустился по скользким ступеням на асфальт и шагнул в сторону тротуара. Резкий толчок в плечо заставил его, согнувшись, просеменить вперед. Подросток, чуть не сбивший старика, тут же бросился убегать, даже не заметив произошедшего. Следом за ним из дверей вылетел второй и опять чуть не налетел на Сергея Константиновича.

- Дедуля осторожнее! – Бросил он, уворачиваясь от столкновения. – Эй, придурок, стой! Все равно в одну аудиторию идем! – И спина второго подростка скрылась за тем же углом, за который свернул первый.

Ветеран проводил парня взглядом и хмыкнул себе под нос. « Молодые, энергия через край! Пусть носятся, кричат, радуются жизни. Пусть. Лучше смотреть, когда они так бесятся, чем, когда в окопах с трехлинейкой и седыми висками. Седыми висками в восемнадцать лет.»

Привычный маршрут от остановки до больницы, с заходом в продуктовый. За эти месяцы он изучил его досконально, и, наверное, смог бы пройти тут и с закрытыми глазами. Массивная дверь магазина неприятно скрипнула, и запах выхлопных газов сменился на букет из ароматов свежего хлеба и цитрусовых. У кассы уже стояла небольшая очередь: молодая девушка с пятилетним ребенком и две женщины среднего возраста. Сергей Константинович окинул людей взглядом и встретился с одной из покупательниц глазами.

- Вперед без очереди не пустим, и не просите! – Прижимаясь плотнее к впередистоящей, процедила сквозь зубы одна из женщин. Её лицо отражало полную самоотверженность, словно она закрывала грудью амбразуру.

- Да я не спешу! – Почти себе под нос сказал Сергей Константинович и скромно встал в конце очереди.

- Знаю, как вы не спешите! – Расслышав слова старика, начала заводиться скандалистка. – Вы все с виду такие тихони, а только дай волю, тут же везде вперед лезете и житья не даете. Только и знаете, как своими удостоверениями инвалидов и ветеранов сверкать! Понапокупали и гордитесь теперь. А нам житья нет! Пашем с утра до ночи, налоги платим, а вы с них кормитесь! Отжили свое уже! Дайте и нам пожить!

- Женщина успокойтесь! Ваша очередь уже! – Продавщица, наклонившись через прилавок, чуть прикрикнула на покупательницу.

Не поверив, что ее очередь уже подошла, скандалистка раскрыла рот для очередной гневной тирады, но, под косыми взглядами других покупателей, осеклась и молча пошла к кассе. Сергей Константинович лишь глубоко вздохнул и стал дожидаться своей очереди. Уже не впервой ему приходится стыдиться своей старости. Уже не впервой он сталкивается с озлобленными на весь мир людьми, кто срывается на всех, чья доля им кажется легче. Серость. Опять все та же серость. Она находит разные лазейки в души людей: несбывшиеся мечты и ожидания, бедность, зависть. Собирается годами, гнездится в самом сердце, накапливая свои мрачные массы. И когда пределы человечности уже не могут выдержать ее гнета, то серость вырывается наружу, разливаясь по миру злостью, оскорблениями и скандалами. Ничего с ней не сделаешь, как и с людьми, кто уже всецело принадлежит ей. А, ведь прошло всего несколько десятков лет, всего ничего, по сравнению с многолетней историей, а все так резко изменилось. Да все говорят, что раньше и трава была зеленее, и деревья выше. Но вот этой беспросветной серости Сергей Константинович точно не помнил в своей молодости. А времена тогда были нечета нынешним, война – самое страшное, что может выпасть на жизнь человека. И даже хороня друзей десятками, умирая от голода и непосильного труда, люди все равно улыбались, пели и верили. Самое главное верили. В светлое будущее, в возвращение домой, в Победу, во что угодно, каждый по-разному, но верили. Были, конечно, и те, кто сдавался, но их было намного меньше. Намного меньше, чем сейчас, в мирное, казалось бы, время. Может, конечно, это сказывалась именно война, которая объединяла людей перед лицом общего врага, но ведь и после, когда поднимали страну из руин, тоже жизнь была другой, а за последние десять лет изменилась.

- Дедушка, вам чего? – Молодая продавщица вернула в реальный мир Сергея Константиновича.

- Ой, извините, совсем задумался. Мне, пожалуйста, бутылочку Экстра-Ситро нашего и килограмм апельсинов.

-С вас сто семнадцать рублей. Социальная карта москвича или еще какие-нибудь скидки есть?

- Нет, доченька. Спасибо тебе большое. – Забрав с прилавка пакет с покупками и сдачу, он вышел из магазина.

На улице опять пошел снег. Белые хлопья старательно пытались скрыть грязь и слякоть на тротуарах, но как только касались их, тут же становились такого же грязно-коричневого цвета. Натянув шапку пониже, Сергей Константинович зашагал в сторону видневшегося вдали здания городской больницы.

Коридоры медицинского учреждения встретили привычным запахом медикаментов и толпой галдящих посетителей. Сдав вещи в гардероб, он поднялся на четвертый этаж по ступенькам, лифтам он не доверял. В отделении кардиохирургии как всегда царила тишина, только несколько человек преклонного возраста бродили по коридору. Лампы дневного света мерно гудели под потолком, придавая и без того бледной коже стариков белизны. Выцветшая табличка на дверях палаты с номером шесть. Внутри просторной комнаты восемь коек, из которых занято всего три, остальные сиротливо скалятся пружинами из-под затертых матрасов. Сашка как всегда стоит у окна. Хотя какой он уже Сашка, давно уже Александр Семенович. Услышав шаги за спиной, он медленно повернулся, и на его изрезанном глубокими морщинами лице промелькнула улыбка.

- Сергей! Привет! Рад тебя видеть! – Саша присел на край своей койки и пригласительно похлопал по матрасу рядом с собой.

- Привет! Вот гостинцев тебе тут принес, как всегда, лимонад твой любимый. – Сергей Константинович поставил пакет рядом с прикроватной тумбочкой и присел на койку. – Рассказывай, как ты?

- Да что рассказывать то? Все как обычно, давление скачет, аритмия никуда не делась. Вот все обещают операцию делать, только ждут улучшения. А чего ждать то? Мне не восемнадцать лет, вряд ли что изменится. Ты лучше рассказывай как ты? Что нового?

- Да все так же, Саш. Тоже ничего не изменилось. Что в стране творится рассказывать не буду, тебе и так худо. А так все, как и прежде. Только сердце тоже недавно начало беспокоить. Никогда не болело, а тут на тебе, хотя на погоду может так реагирую, не знаю. Скоро к тебе подселюсь, вот по соседству лягу. Кстати, а как сосед твой? Не помню, как его зовут. – Сергей кивком головы указал на ближайшую койку.

- Федор Иванович? Так все. Нет его больше. Вчера утром проснулись, а он уже белый весь. Ночью сердце остановилось. Все меньше нас, Серега. Все меньше. Скоро уже совсем не останется.

- Да, тут ты прав. – тяжело вздохнул Сергей. – С нашего танкового взвода только мы-то с тобой и остались. Всех ведь уже похоронили. Даже Ваську, который самый младший был.

- А помнишь, Серега на последнее девятое мая, нас всего десять человек было. И, знаешь что, не про всех же знают, что нет их уже. И стулья ставят по списку. И вот сидим же мы, как всегда поздравляют нас, а я все на пустые стулья смотрю. И, самое странное, внутри и тоска, и радость. Вот, вроде умерли они, нет их больше, а в глубине души, так глубоко, что самому себе признаться страшно, радость за них. Радостно, что нет больше их в этом мире. Что не увидят они больше, что со страной их творится. Что с людьми, за будущее которых мы кровь проливали, стало. Радостно, что не увидят они больше того унижения. Что сердца их больше не будут на куски разрываться при взгляде в телевизор. И так радостно, что аж хочется, что бы и твой стул быстрее пустым стал…

Оба ветерана замолчали и просто смотрели в пол. Сергей Константинович обдумывал слова друга, и понимал, что Александр сказал именно то, в чем он сам себе давно боялся признаться. Ведь действительно. Тем, кто ушел раньше, все же легче. Их не терзает горечь от того, во что превратилась родина, ради которой они воевали. Они не видят новое поколение, большинству из которого кроме хлеба и зрелищ ничего и не нужно. Не видят подростков, которые, под символикой так ненавистного Рейха, вскидывают правые руки в небо. Не видят государственных чиновников, которые вспоминают о ветеранах только по праздникам и выборам. « А ради чего я вообще сейчас живу? Сыну я не нужен, жены уже давно нет. Что меня здесь держит? Ничего, только страх перед неизвестностью, что будет после. А что будет? Хуже точно уже не будет. А чего тогда бояться? Может действительно, дать путь молодым. Только кому? У самого уже нет сил, пытаться что-то изменить, а другим это и не надо, только бы прожить да прокормиться еще один день.»

- Прав ты Саша, не место нам уже здесь. Знаешь, как в стае, когда старики уходят умирать. Мы свое сделали, отвоевали. А теперь что, мы никому не нужны, да и жить то горестно. Среди этого капитализма, когда каждый за копейку другого продаст. Нет мечты общей, нет цели. Каждый сам по себе, а мы вот оказались на обочине жизни.

Они сидели еще долго, прерывая разговор долгими паузами на раздумья. Сергею Константиновичу ни как не хотелось уходить, дома его никто не ждал. И странное, неуютное чувство, что видит друга он в последний раз, не давало покоя. Единственное чего он сейчас боялся, это прийти в следующий раз и увидит пустую койку с голым матрасом. Разговор перетек в русло воспоминаний. В голове вставали образы давно умерших друзей, теплые летние дни, улыбки, время, когда все было по-другому. Только когда медсестра сказала, что время посещения уже давно закончилось, он начал собираться домой. Александр тяжело вздохнул, понимая, что сейчас опять останется один.

- Саша, пойду я, может, через несколько дней, еще заскочу. – Сергей поднялся, и начал неуверенно переминаться с ноги на ногу, словно ожидая разрешения уйти.

- Приходи, конечно, если не тяжело, мне после твоих визитов всегда легче становится. Приноси шахматы в следующий раз, может партию другую сыграем. Хотя кто знает, буде он следующий раз или нет.

- Да брось ты, помирать уже собрался. Конечно, принесу. Может газет каких, или еще чего?

- Не, не надо. Устал я от новостей. Хоть в чем-то прелесть больниц есть, полная изоляция от внешнего мира, я даже телевизор тут не смотрю. Ну ладно, пока. Буду ждать тебя.

Сергей Константинович обнял друга на прощание и вышел из палаты.

На улице уже стемнело. Снег не просто шел, а валил огромными хлопьями. Под ногами приятно хрустело, и нос чуть покалывало от легкого мороза. Сергею было как-то необычно легко, словно тяжелое бремя упало с его плеч. Как будто серость покинула его, просто ушла. Впервые за последние годы он шел и улыбался самому себе. Он быстро дошел до остановки и зашел в прибывший автобус. Вечером людей было не так много, но он все равно предпочел постоять. Окна автобуса запотели и превращали окружающий мир в мириады разноцветных огоньков и сполохов. Он наблюдал за их замысловатым танцем и даже сначала не понял, что так резко кольнуло в груди. Второй укол. Дышать стало тяжелее, словно кто-то передавил горло невидимой рукой. Но Сергей Константинович не обращал на это внимание. Он просто стоял и смотрел за окно. Даже когда ноги подкосились, и он плавно опустился на пол, все так же продолжал смотреть за запотевшее стекло. К нему подошел кто-то из пассажиров, начал спрашивать, что с ним. Скоро автобус остановился и вот уже водитель суетится рядом. Все происходило словно в кино, которое он смотрел через толстый аквариум с мутной водой.

« Зачем они суетятся? Зачем так много шума? Просто пришло мое время. Вот дурак, боялся за Сашку, а оказывается это я. Я не смогу прийти. Жалко его. В шахматы так и не сыграли, да и посещать его некому будет. Интересно, кто ему теперь лимонад носить будет? Кто-то в скорую звонит, зачем? Бедные врачи, наверное, и так устали за день, а тут еще и я. Да и перед пассажирами не удобно, автобус то стоит, а они, наверное, уже опаздывают.

Вот и все. Наконец-то. Наверное, так будет легче. В следующем году рядом с Сашкой еще один пустой стул будет. Интересно, сын хоть на похороны придет? Наверное, придет. Ведь все же любит, надеюсь. А умирать не так страшно, как, казалось бы, даже ничего не чувствую почти. За жизнь свою не стыдно, самое главное, достойно прожил. А остальное неважно.»

Он лежал на грязном полу автобуса, водитель и пара пассажиров суетились над ним, пытаясь оказать первую помощь. Где-то по пробкам уже толкалась карета реанимации. Серые глаза ветерана смотрели в железный потолок, почти не моргая.

«Наконец-то. Может ее там встречу, ведь кто знает, что там, за гранью. Может новая жизнь, может забытье. Не знаю. Но сейчас легко. Словно и не умираю вовсе. А тут нам действительно не место. Может там будет…»