Прочитайте онлайн Колдовское наваждение | Глава 12

Патриция убедилась, что свобода достается с большим трудом. Генрих Миллер, как и обещал, дал ей работу. Но хотя он, как она подозревала, дал ей больший оклад, чем большинству служащих, все равно было трудно обеспечивать необходимым ее маленькую семью. Рабочий день ее был длинным. Она приходила в магазин к половине восьмого и была на работе до 18 часов 30 минут каждый день, кроме воскресенья. Большую часть своего рабочего дня она проводила на ногах, так что к концу рабочего дня ее ноги страшно болели. Более того, она каждый день покидала магазин умственно и эмоционально опустошенная, так как ей долгими часами приходилось улыбаться, угождать и убеждать — это было необходимо для того, чтобы продать товар.

Никогда ее умение справляться с делами по дому и на плантации не было сопряжено с таким изнурительным трудом, с которым она столкнулась здесь. Она не была реально готова к такой нагрузке и много раз, поддаваясь малодушию, хотела подать заявление об уходе и вернуться обратно к Шэфферам. Но она стойко держалась, и ее дела медленно, но неуклонно пошли в гору. Патриция быстро поняла, что ее южный акцент неприятен многим северным леди, с которыми она имела дело. Поэтому она решила говорить с французским акцентом. Сделать это ей было нетрудно, так как она с детства говорила по-французски, потому что в Новом Орлеане жило много выходцев из Франции, и в монастырской школе она тоже учила этот язык.

Поменяв свой имидж, она сразу завоевала авторитет среди своих клиенток, поскольку врожденный вкус помогал ей безошибочно подобрать клиентке все вещи в ансамбле, включающем фасон и цвет платья, драгоценности и все остальные аксессуары.

Оценив ее вкус и талант, светские дамы стали все чаще обращаться именно к ней. В результате то, что она продавала, расходилось быстро и по более высоким ценам.

К удовольствию Патриции, ей стали доплачивать вознаграждение к жалованью.

Генрих Миллер старался не выделять ее среди других служащих во избежание лишних разговоров, но навещал ее два-три раза в неделю у нее дома.

Патриция уже давно подозревала, что Генрих влюблен в нее, и давно хотела пресечь его визиты, но он никогда не переступал грани вежливости, и компания его была настолько интересной, что ей не хватало духу отказать ему от дома. Они часто беседовали и обсуждали дела по работе.

Генрих расширил ее знания в коммерческом деле, объясняя приемы и методы бизнеса, целесообразность оптовой купли и продажи.

Патриция все схватывала на лету, так как у нее были врожденные способности к бизнесу. Уроки Генриха не прошли даром. Вскоре Патриция предложила улучшить работу отдела готового платья. Прежде всего, она предложила устроить большой демонстрационный салон, где не одна дама, а многие, сидя в удобных мягких креслах, могли любоваться показом новых моделей и тканей. Их коллективное восхищение могло усилить стремление приобрести новую модель, внося элемент соперничества — кто купит самое красивое и, соответственно, самое дорогое платье.

Генрих принял ее предложение и вскоре полностью вверил отдел в ее руки. Патриции пришлось с этого момента трудиться еще усерднее, чем прежде, но работа начала приносить ей радость.

В ходе дела у нее возникало много других творческих идей, и она с увлечением их реализовывала. Иногда эксперименты проваливались, но это было редко, в целом же отдел стал самым прибыльным в магазине к февралю 1864 года. И тогда Патриция стала задумываться о работе всего магазина. Прежде всего, она поделилась с Генрихом соображениями о переоборудовании витрин. В витринах пылились образцы товаров, на которые давно уже никто не смотрел. Патриция предложила переоборудовать их так, чтобы каждая представляла целую группу товаров, необходимых, скажем, для оформления интерьера гостиной в доме. Это будут: мебель, ковры, книги, цветы — словом, в витрине будет оформлен интерьер.

Генрих полностью поддержал ее, и результат превзошел все их ожидания.

Перед новыми витринами целый день толпился народ, который потом непременно посещал магазин. Это был большой коммерческий успех. Генрих стал предлагать Патриции войти в Главное правление магазина, и предложение это стало ее большим личным успехом.

Эмиль вновь появился в ее жизни в конце зимы, когда уже начиналась оттепель. Она не писала ему с тех пор, как покинула дом его отца. У нее не оставалось времени, чтобы писать письма человеку, которому было безразлично, жива ли она и его ребенок и что с ними.

Патриция, конечно, скучала по нему, а ее тело все так же желало его близости. И когда уставшая, она укладывалась спать, то долго не могла уснуть и плакала оттого, что несчастна в любви и одинока! Это были печальные мысли после тяжелого рабочего дня.

Она, конечно, не забыла его, но он с течением времени превращался для нее в какой-то фантом, совершенно теряя реальность. Она уже не рассчитывала когда-нибудь встретиться с ним, поэтому была так ошеломлена, когда входная дверь однажды распахнулась, и она лицом к лицу встретилась со своим мужем.

Глаза его горели гневом.

Патриция сидела, онемевшая от ужаса, и смотрела на него. Он грубо рассмеялся и произнес:

— Так вот как! Ты ушла из моего дома в эту грязную, убогую маленькую комнатушку!

— На следующей неделе я переезжаю в свой собственный дом, — произнесла Патриция первое, что ей пришло в голову.

Эмиль прошел в комнату, и Патриция встала, чтобы встретить его. Потрясенная, она отметила про себя, что он постарел, похудел, глубокие морщины залегли у него вокруг рта. Невероятно, но она поймала себя на мысли, что беспокоится о нем. Это ее потрясло. Но сейчас ей нельзя было расслабляться и проявлять малодушие.

Она должна владеть собою и не должна позволить ему опять манипулировать ею. Патриция не бросилась слепо к нему в объятия, хотя ее сердце дрогнуло при виде его.

Во-первых, ему придется объясниться, почему он так жестоко игнорировал ее на протяжении многих месяцев.

Но Эмиль, разгневанный, расстроил все ее твердые намерения. В нем перемешалось все: и желание, и разочарование, и ревность, и гнев. И сейчас ему было намного хуже, чем тогда, когда он думал, что Федерико был ее любовником. Тот период был вершиной его любви. У них с Патрицией был всего лишь один прекрасный месяц, который они провели вместе. Он поверил ей, поверил в ее любовь. Но затем все изменилось.

После его отъезда в действующую армию он не получил от нее ни одного письма, хотя сам писал очень часто и в письмах изливал всю любовь, всю тоску, которую испытывал вдали от нее.

Каждый день он ждал письма, но за полгода не получил ни одной весточки от нее, и это больно ранило его сердце.

Он понял, вопреки своей любви, что Патриция лгала ему. Ей нужно было только имя и дом для ребенка, а когда она все получила, она ясно — отсутствием писем — дала ему попять, что он ей больше не нужен!

А затем пошли письма Фрэнсис, которые разъяснили все. Она писала о рождении сына, о том, что Патриция встречается тайно с немцем, и о том, что она ушла из их дома с маленьким Джоном Прентиссом. Позже Фрэнсис сообщила, что немец, мистер Миллер, предоставил Патриции работу в собственном магазине, что он был очень состоятельным человеком, и что он постоянно заходит к Патриции. А когда Фрэнсис сообщила, что Патриция стремительно продвигается по службе в компании, для Эмиля все стало ясно — его жена стала любовницей владельца магазина.

Он умирал от ревности, а ее поведение и отсутствие писем подливали масла в огонь. В это время в армии прекратились боевые действия, и Эмиль смог получить кратковременный отпуск.

Он приехал в Бостон, чтобы увидеть Патрицию и сына, объясниться с ней и окончательно прояснить ситуацию. У Фрэнсис были доказательства того, что жена неверна ему, и Эмиль решил явиться к ней внезапно, чтобы окончательно разоблачить ее.

Приезд Эмиля домой сильно испугал его сестру. Когда Эмиль прибыл домой на побывку, Фрэнсис в ужасе осознала, что она должна всякими правдами и неправдами помешать разговору отца с Эмилем насчет писем. Она помнила, что отец первым делом хотел узнать у Эмиля именно об этом.

Фрэнсис также не могла допустить, чтобы Эмиль и Патриция выяснили все между собой в спокойной обстановке, так как была уверена, что они докопаются до сути дела. И она могла представить себе, что за этим последует, какой приговор вынесет ей брат.

Итак, она задумала настроить Эмиля и отца против Патриции. Она придумала, что ей нужно сказать, чтобы предотвратить обсуждение вопроса о письмах. Фрэнсис рассчитывала, что Эмиль обрушится на Патрицию с упреками так, что не даст ей ни малейшей возможности объясниться. Она также рассчитывала на то, что и брат, и отец поверят ей на слово, о чем бы она им ни сказала. В этом она не сомневалась.

Когда Эмиль, Прентисс и Фрэнсис сидели в гостиной по случаю приезда сына, она спокойно сказала:

— Я не знаю, как тебе об этом сказать, Эмиль. Надеюсь, что ты не рассердишься на меня из-за того, что я лезу не в свои дела. Я только хочу предупредить тебя…

— О чем ты? — спросил Эмиль, сжавшись, как пружина.

— Однажды я решила проследить за Патрицией и пошла украдкой за ней туда, где обычно они с немцем встречались. После свидания они зашли к нему домой. Я прождала целый час, но они так и не вышли. Я наняла детектива, который стал мне регулярно докладывать о ее поведении после того, как она ушла из дома. Ранее я не верила, что она изменяет тебе, но теперь у меня есть все основания так думать, а поэтому ты сможешь забрать у нее малыша, Джона Прентисса. Я получила сведения от детектива, что по крайней мере дважды в неделю мистер Миллер посещает Патрицию и засиживается там допоздна, иногда до двух-трех часов ночи, — закончила Фрэнсис.

Отец был совершенно шокирован, а Эмиль сидел окаменевший — весь его мир разрушился.

Итак, это было правдой — сестра предоставила ему убедительные доказательства неверности Патриции. Она стала любовницей преуспевающего богатого человека.

Эмиль бросился по адресу, данному сестрой, и, взбешенный, ворвался в комнату.

Красота и очарование жены опять поразили его как молния. Гнев и пробудившаяся страсть боролись в нем.

Она спокойно стояла перед ним. На ее лице не было ни страха, ни стыда, но не было и любви.

— Как ты смогла? — прошипел он, уставившись на нее. — Как ты смогла забрать моего сына и уйти из моего дома?

— На это были серьезные причины, — начала наступать на него Патриция.

Но Эмиль грубо перебил ее:

— Коварная, продажная женщина! Я верил тебе!

Патриция в изумлении смотрела на него, не в состоянии произнести ни слова. Ее молчание еще больше выводило его из себя.

— Боже! — закричал Эмиль. — Ты даже не пытаешься это отрицать! Что же ты за женщина?! В твоих жилах течет ледяная кровь!

Патриция, разозлившись, ответила:

— Ты посмел обвинить меня в холодности? Ты, кто…

— Да, я посмел и обвиняю тебя во многом другом. О, боже! Патриция! Неужели ты не могла найти нескольких минут, чтобы облегчить, хоть немного, мои страдания. Неужели ты не могла по крайней мере написать пару строк и сообщить мне о рождении сына?

Теперь у Патриции все поплыло в голове. Эмиль обвинял ее в том, что она не писала ему. Это было уму непостижимо! Патриция чуть было горько не рассмеялась.

Эмиль принял ее молчание, как признание вины, и это задело его за живое.

— Зачем ты это сделала? — кричал Эмиль. — Почему ты говорила, что любишь меня? Я бы на тебе женился и без этих заверений в любви. По крайней мере мне сейчас было бы не так больно.

— О чем ты говоришь? — в свою очередь сказала Патриция. — Я любила тебя.

— Не лги мне, Патриция, — произнес он презрительно. — Я не доверчивый немец, запомни! Ты даже не сможешь убедить меня, что это по любви ты залезла в постель к Генриху Миллеру.

— Что? Да как ты смеешь? Это же сумасшествие! Я никогда…

— Не лги мне больше! — прогремел он, и от его голоса в боковой комнате проснулся маленький Джонни и начал плакать.

Эмиль повернулся туда, откуда доносился плач, а затем — к Патриции. Желая как бы снять с себя ответственность за то, что это он разбудил ребенка, продолжил спокойным голосом:

— Я не буду мужем-рогоносцем!

Патриция была сбита с толку. Он высказал все так, будто она во всем виновата, будто она и только она не писала писем, будто она не была верна ему. Слезы брызнули у нее из глаз — что за безумную игру он вел?

— Я не буду говорить с тобой, пока ты так себя ведешь, — сказала, расстроившись, Патриция. — Ты груб и безумен. И до тех пор, пока ты не успокоишься, пока не будешь говорить, как нормальный человек, я отказываюсь обсуждать с тобою какие бы то ни было вопросы.

— Да, ты можешь прекрасно играть, дорогая жена! — сказал саркастически Эмиль. — Теперь ты меня не обманешь! До последней минуты я надеялся, что все это неправда. Но теперь убедился в твоей измене. Ты даже не пытаешься оправдаться.

— Господи! Верни разум этому несчастному! — взмолилась Патриция. Теперь она обвиняла его в том, что он покинул ее, что его семья выжила ее из дома. Никакой вины за собой она не признавала. Патриция так волновалась, что ее тирада звучала непоследовательно и сбивчиво.

Вдруг Эмиль грубо схватил Патрицию, прижал к себе и поцеловал. Пальцы его рук вонзились ей в плечи, своими губами он впился в ее губы и безжалостно повалил ее на пол. Патриция испугалась и начала сопротивляться. Эмиль прижал крепко ее своими ногами и грубо разорвал платье и нижнюю юбку. Она извивалась под ним, пытаясь освободиться, но он придавил ее своим телом. Они боролись молча, но он был сильнее и, торжествуя, завладел ею.

Потом он вдруг почувствовал себя настолько опустошенным и несчастным, осознав в полной мере свое ничтожество.

Патриция яростно смотрела на него. Эмиль, дрожа, тяжело встал на ноги. Ему хотелось рухнуть на пол и расплакаться, как ребенку.

Его гнев растворился в мести насилия. Единственными чувствами, которые еще оставались в нем, были отчаяние и безнадежность.

Побелевшими губами он произнес:

— Я немедленно возвращаюсь в Вирджинию. Мой долг — содержать вас, и я буду это делать. Но я не хочу больше ни видеть тебя, ни слышать о тебе. — И вышел за дверь, которую на этот раз очень тихо закрыл за собой.