«Проигрыватель может стоить до $500 тысяч, но зачем он вам?» Учимся разбираться в «бабушкиных» пластинках, которые снова стали популярными

В середине «нулевых» Лавр был чудаком, и смеялся над ним каждый уважающий себя минский диджей. Ну вы сами подумайте: когда в клубах все «колбасились» под транс и хаус, он играл фанк и соул с пластинок! Лавр тихонько улыбался, принимая очередное приглашение на диджейский сет в Европе. Вряд ли он знал, что произойдет спустя десять лет, но все равно коллекцию из тысяч пластинок пополнял исправно. Сегодня это уже тренд! Что делать, если друзья подарили пластинку, а покрутить ее можно разве что на пальце, разбирался Onliner.by.

Часть первая. Цифры и лирика

2014 год. U2 навязывают новый альбом через iTunes и получают тонны проклятий от нервированной публики, через океан поет свои замогильные песни о любви Лана Дель Рей, а весь цивилизованный мир продолжает танцевать под приторные до икоты песни Фарелла Уильямса (если вы ни разу не слышали Get Lucky и Happy, то, вероятно, жили в это время на другой планете). Все идет своим чередом, и только одна цифра никак не вписывается в современный контекст цифрового звука и модели «трек-и-хук». Тревожные новости поступают из Англии: продажи виниловых пластинок (тех самых, которые на патефоне крутили британские бабушки и британские дедушки) должны перевалить отметку в миллион экземпляров. Джек Уайт, Arctic Monkeys, Pink Floyd бесстрашно выпускают свои альбомы на виниле и оказываются лидерами продаж. Такие дела. Пройдет еще немного времени, и спустя два года будет зафиксирован новый рекорд: по итогам 2016-го продажи пластинок в Великобритании достигли отметки в 3,2 млн экземпляров — на 53% больше, чем годом раньше. Высоколобые издания моментально начинают искать причины в трагических событиях. Все это потому, что умерла Эмми Уайнхаус. А потом Принс. А потом Дэвид Боуи. Впрочем, все это догадки. Толстосумы из индустрии развлечений понимают, что времена, когда ребятишки во дворах запускали пластинки в небо, прошли — с этим нужно считаться.

Пик упадка продаж виниловых пластинок приходится на 2007 год — десять лет назад было продано лишь 200 тыс. экземпляров. Количество ничтожное, но этому есть свое объяснение. Цифровой формат окончательно сожрал физический носитель, и казалось, что назад дороги уже нет. Это были тяжелые времена для любителей «живого», «теплого» звука, но наш старый знакомый Лавр Бержанин не унывал: он пережил и не такой суровый период.

— Я начинал собирать электронику: в начале «нулевых» был очень популярен ню-джаз — синтез танцевальной музыки и джаза. Она накрыла Европу в конце девяностых — начале «нулевых», а я все это подхватил: эта музыка олицетворяла состояние моей души, мой вкус. Мне захотелось ее играть и собирать. Причем я совершенно не думал о деньгах, когда собирал эти пластинки. Я заказывал их у своих друзей, известных спортсменов, которые часто путешествовали, — у нас была маленькая семья любителей этого жанра. Ребята помогали, покупали пластинки. В итоге я оказался должен около $2 тыс. — это были серьезные деньги на те времена. Это меня напугало, но я был настолько влюблен в музыку, что не думал о финансовой стороне этого дела.

Концептуальные диджейские сеты Лавра поначалу не имели большого успеха. Простите, но кому в «нулевых» нужны пластинки и все эти выкрутасы? Люди толпами шли в клубы и резво топтали танцпол под совсем другую музыку. Постепенно другую музыку полюбил и Бержанин. Правда, это оказалось еще большим упрямством на фоне массовых пристрастий.

— Собрал большую коллекцию ню-джазовых пластинок и стал играть концептуальные диджейские сеты. Этого не делал ни один минский диджей, а я часами отыгрывал и пытался донести это до слушателя — совсем другой жанр, который и клубным не назовешь. Но все же через три года я пришел к корням — видимо, у меня сформировалась потребность разобраться в истоках. Так я начал копать фанк, соул. Полностью окунулся в коллекционирование пластинок и начал смешивать эти жанры с электроникой.

Все это происходило в условиях, когда продажи винила стремительно падали. Диск, флешка — вот самые подходящие носители, на которых можно уместить столько «цифры», сколько силой не впихнешь ни на одну пластинку. И раз уж у нас разговор о вещах концептуальных, сделаем лирическое отступление и попытаемся вместе с Лавром разобраться, почему случился этот кризис (разумеется, если не брать во внимание очевидные причины вроде цифровой революции).

Что случилось?

В США образовывались независимые лейблы, и в этих структурах всегда были люди, которые любили музыку, и те, кто хотел только прибыли. Звукозаписывающие компании и независимые лейблы до восьмидесятых активно продюсировали и издавали независимых артистов, а продукт, который издавался, зачастую был рассчитан на развитие артиста, а не на финансовый результат. Но приоритеты в музыкальном бизнесе изменились, и в середине восьмидесятых руководители лейблов начали массово увольнять людей, которые мало-мальски смыслили в музыке, — это приобрело активный потребительский характер. Стало важно издавать артистов, которые сделают большой хит, так что механизм работал исключительно на продажи. Если взять радио, то в первой половине ХХ века диск-жокеи ставили пластинки на свой вкус независимо от конъюнктуры, но в середине века американская модель промоушена и конкуренции начала меняться. Появились компании, которые преследовали цели раскрутки определенного музыканта в коммерческих целях. В 1996 году и вовсе случилась революция. Клинтон подписал указ о конкуренции в сфере промоушена и коммуникаций. Все промоутеры рьяно заключали контракты с мейджор-лейблами и продавали тренди-исполнителей на радио. Раскрутка была очень сильной, и это в свое время сделало практически невозможной работу маленьких независимых лейблов: донести музыку через радио и телевидение для них стало нереально. Продажи пластинок в США после 1996 года стали резко падать, потому что на радио одна и та же коммерческая песня звучала по 70 раз в день, промоутеры контролировали практически все маркетинговые процессы, и это, разумеется, сказалось на качестве изданий. На пластинках издавались исключительно артисты формата non profit, а слушатель получал коммерческий продукт, и, соответственно, воспитывались совсем другие вкусы. Люди перестали ходить в магазины и покупать пластинки. Вторая причина — это сильные ретейлеры, которые появились рядом с небольшими магазинами пластинок в США. Они начали захватывать рынок, несмотря на то, что пластинки там стоили дороже. Разница была концептуальной: ретейлеры были нацелены на продвижение конкретного продукта (как радио и MTV), а задача маленьких магазинов заключалась в формировании культуры. Эта принципиальная разница была очевидной.

Вернемся в Минск. На дворе 2007 год, клубы истекают потом от ремиксов на Umbrella Рианны и Take It Easy Мики, а Лавр по-прежнему упрямо играет с пластинок Джеймса Брауна, Эла Грина и Марвина Гея. Постепенно это приносит свои плоды, и Бержанина приглашают играть не только в Беларуси, но и в Восточной и Западной Европе.

— Со временем у меня накопилось столько материала, что я уже не смог отыгрывать в Минске. Я все больше отдалялся от диджейской конъюнктуры и чувствовал себя белой вороной. Минск для меня не был ориентиром: я сам старался задать тон и открыть слушателю интересную музыку. Это, конечно, было стрессом, но я решил сжать кулаки и продолжать, хоть это и не приносило никаких доходов. У меня получалось выступать и наращивать аудиторию, и со временем мне удалось сломать непробиваемую стену невосприятия в духе «где танцы, где жесткач, где „колбаса“?» Механизм завелся, и начались путешествия. А когда появилась возможность путешествовать, я начал активно искать и покупать пластинки по всему миру.