Предмет и объект уголовно-правовой охраны в составе транспортного преступления

Выяснение сущности объекта и предмета преступления и их соотношение (взаимосвязи) позволяет, по нашему мнению, дать ответы на многие практические вопросы. Прежде всего, признаки предмета во многих случаях позволяют выявить объект посягательства[1].

Понятие объекта преступления является одним из ключевых в общей теории уголовного права, так как характер общественно опасного деяния, определяется, прежде всего, объектом на который оно посягает. Чем выше социальная ценность объекта уголовно-правовой охраны, тем более общественно опасным признается посягательство на него. Если неизвестно, какое общественное отношение было объектом посягательства, то неизвестно и о каком преступлении идет речь.

Установление объекта преступления позволяет не только определить содержание и важность блага, охраняемого законом, но и предусмотреть комплекс профилактических мероприятий, направленных на устранение, нейтрализацию или ослабление действия причин и условий, способствующих совершению преступлений.

До недавнего времени считалась общепризнанной трехчленная классификация объектов преступления (общий, родовой, непосредственный), предложенная В.Д. Меньшагиным в 1938 г. Однако, надо полагать такая классификация объектов преступления больше соответствовала структуре советских уголовных кодексов (УК РСФСР 1926 г. и УК РСФСР 1960 г.), Особенная часть которых делилась только на главы. Структура же нового Уголовного кодекса РФ предусматривает деление Особенной части не только на главы, но и на разделы, в связи с этим добавляется дополнительная ступень. Следовательно, классификация объектов преступления по вертикали имеет уже четыре ступени: 1) общий объект (Особенная часть); 2) родовой объект (раздел Особенной части); 3) видовой объект (глава Особенной части); 4) непосредственный объект (обязательный элемент состава преступления, предусмотренного конкретной уголовно-правовой нормой Особенной части).

Выделение еще одной группы объектов приводит их классификацию в полное соединение с соотношением философских категорий общего, особенного, единичного и отдельного и придает ей завершенный вид[2].

Согласно такой классификации, родовым объектом транспортных преступлений является группа однородных по своей сущности общественных отношений, объединенных в законодательной системе Особенной части в самостоятельный IX раздел о преступлениях против общественной безопасности и общественного порядка.

Данный раздел как самостоятельное структурное подразделение в УК РФ выделяется впервые. Принимая решение об объединении преступлений в одну группу, законодатель руководствовался необходимостью обеспечения всесторонней охраны таких важных социальных благ, как безопасность общества и порядок в нем. Особенностью данных преступлений является то, что они посягают на интересы общества в целом как единого социального организма, которое наряду с личностью и государством является одной из важнейших социальных ценностей, подлежащих всесторонней и усиленной уголовно-правовой охране. Ведь они нарушают функциональную предназначенность общественной безопасности, для которой характерно обеспечение, во-первых, безопасности неопределенно широкого круга правоохраняемых интересов (личности, имущества, деятельности социальных институтов и т. д.); во-вторых, неприкосновенности жизни и здоровья неопределенно широкого круга лиц; в-третьих, охраны, наряду с общественной безопасностью и других социальных благ[3].

С учетом выделения в структуре нового УК РФ разделов видовой объект выступает как подсистема родового объекта раздела IX УК РФ. Ответственность за транспортные преступления предусмотрена главой 27 УК РФ «Преступления против безопасности движения и эксплуатации транспорта». Заголовок главы 27 УК РФ не только раскрывает содержание видового объекта и его место в системе Особенной части УК, но и отграничивает круг преступлений, входящих в эту главу, от посягательств, предусмотренных разд. IX в целом.

Поскольку «только общественные отношения как целостная система, а не какие-либо его составные части… могут быть признаны объектом преступления»[4], рассматриваемый объект включает в себя всю совокупность отношений, обеспечивающих охрану жизни людей, материальных ценностей, окружающей природной среды, интересов безаварийной работы транспорта в целом. Последствиями этих преступлений зачастую бывают крушения, катастрофы, аварии, несчастные случаи с людьми и т.д., в результате чего либо причиняется вред жизни и здоровью людей, либо наносится крупный ущерб. Нередко результатом транспортных преступлений является загрязнения обширных морских или речных пространств, гибель флоры и фауны и т.д. Все это также наносит вред общественным отношениям в сфере безопасного функционирования транспорта[5].

До принятия нового Уголовного кодекса РФ в 1996 г. в теории советского и российского уголовного права существовали различные мнения по вопросу определения непосредственного объекта транспортного преступления. Уже в 1970 г. некоторые криминалисты предлагали признавать в качестве непосредственного объекта рассматриваемого преступления «безопасность движения и эксплуатации»[6] транспорта.

В настоящее время в доктрине уголовного права общепризнанно мнение, согласно которому видовым объектом рассматриваемых преступлений является именно безопасность движения и эксплуатации транспорта, непосредственным – она же, но с учетом вида транспортных средств[7].

В литературе, однако, высказано мнение, что безопасная работа транспорта вообще не может выступать в качестве непосредственного объекта транспортных преступлений. В.К. Глистин по этому поводу, в частности, пишет: «… очевидно то, что безопасная эксплуатация транспортных средств – не самоцель, что ее смысл, как и цель законодателя, состоит в охране таких отношений между лицами, эксплуатирующими транспорт, и всеми иными, при которой обеспечивается сохранность жизни, здоровья материальных ценностей. Это и является непосредственным объектом преступления»[8].

Против признания безопасной работы транспорта в качестве непосредственного объекта примерно аналогичные доводы приводит и И.И. Горелик. Он делает вывод, что непосредственным объектом посягательства во всех таких случаях является жизнь и здоровье людей[9].

Безопасность транспорта – это такое его состояние, при котором исключается опасность причинения вреда в процессе движения или эксплуатации поездов, судов, воздушных кораблей и т.д. кому- или чему-либо. Это обеспечивается соответствующим поведением людей при использовании транспортных средств. Данное обстоятельство свидетельствует о наличии самостоятельных общественных отношений, регулирующих безопасное функционирование транспорта как части общественной безопасности; именно эти отношения являются объектом уголовно-правовой охраны. Они терпят урон в каждом случае совершения транспортного преступления, тогда как жизнь, здоровье, материальные ценности – не всегда. Между тем непосредственным объектом любого преступления являются только те общественные отношения, ущерб которым причиняется в каждом случае его совершения. Уже одно это говорит о существенной уязвимости позиции И.И. Горелика и В.К. Глистина[10].

Таким образом, до настоящего времени открытым остается вопрос о том, какие же общественные отношения являются непосредственным объектом уголовно-правовой охраны в каждом случае совершения транспортного преступления?

Для ответа на этот вопрос нам необходимо проанализировать внутреннюю структуру рассматриваемых общественных отношений.

Уголовный закон признает наличие состава оконченного преступления (ст. 263, 264, 266–269 УК РФ) лишь тогда, когда наступит определенное, указанное в законе, конкретное последствие, а именно: тяжкий вред здоровью человека (ч. 1), смерть человека (ч. 2), смерть двух или более лиц (ч. 3). Что касается крупного ущерба, то эта разновидность последствий предусмотрена только в ч. 1 ст. 267 УК РФ и требует отдельного комментария.

Признание деяния воздействием на различные стороны общественных отношений или их носителей позволяет показать связь объективной стороны преступления с объектом, взаимосвязь двух сторон объективного проявления преступного поведения[11]. Соответствующее указание законодателя на конкретные последствия в диспозициях норм приводит нас к выводу о том, что именно они составляют тот круг общественных отношений, которые охраняются уголовным законом. Воздействуя на указанные элементы общественного отношения, субъект изменяет его и таким образом причиняет социально опасный вред[12].

Рассматриваемые общественные отношения могут быть нарушены только путем воздействия на элементы состава преступления, которые в данном случае выступают как предмет посягательства. В качестве предмета внутри охраняемого отношения выступает личность потерпевшего, т.е. человек как живое биологическое существо. В нашем случае предмет не может оставаться вне анализа, поскольку в структуре изучаемого общественного отношения именно этот феномен играет ключевую роль, интересующую исследователя, а равно теорию и судебную практику. На эту предметную природную, биологическую сторону и воздействуют посягательства. Об этом свидетельствует и судебная практика по применению уголовного закона в отношении деяний, приводящих в негодность транспортные средства или пути сообщения.

Так, Нижегородским областным судом Глушков и Бардин были осуждены по ст. 86 и ч. 2 ст. 144 УК РСФСР. Они были признаны виновными в краже чужого имущества, умышленном повреждении 30 мая 1996 г. средств сигнализации на станции Починки Горьковской железной дороги, которое могло повлечь крушение поезда и нарушение нормальной работы транспорта. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, рассмотрев дело 8 января 1997 г. приговор изменила в связи с введением в действие нового УК РФ, указав следующее.

Вина Глушкова и Бардина подтверждена в суде доказательствами, которым суд дал всестороннюю и верную оценку. Действиями Глушкова и Бардина (хищением дроссельных перемычек) была нарушена работа сигнализации, что могло привести к крушению при движении поезда. Вместе с тем приговор в части осуждения Глушкова и Бардина подлежит отмене с прекращением производства по следующим основаниям.

В новом Уголовном кодексе РФ (ст. 267) уголовная ответственность предусмотрена только за такие действия, связанные с приведением в негодность транспортных средств, путей сообщения, средств сигнализации или связи, которые повлекли по неосторожности причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью человека либо причинение крупного ущерба, либо повлекли по неосторожности смерть человека. В данном случае таких вредных последствий не наступило. Следовательно, Глушкова и Бардина следует считать осужденными только по ч. 2 ст. 144 УК РСФСР[13]. Аналогичное решение Верховный Суд России принял по делу М.[14].

Вскрыв внутреннюю структуру общественного отношения, мы тем самым устанавливаем четкие границы явления, охраняемого нормами о транспортных преступлениях, определяем, что находится внутри его, и, следовательно, ограничиваем сферу действия уголовно-правовых норм данными рамками. Охраняя безопасность транспорта, уголовно-правовые нормы обеспечивают тем самым охрану жизни, здоровья людей и имущества. Однако анализ диспозиций ст. 263, 264, 266, 267, 268 и 269 УК РФ позволяет утверждать, что в настоящее время охрана безопасности транспорта решается российским законодателем опосредованно. Ведь сами по себе нарушения правил безопасности движения и (или) эксплуатации транспорта, реально угрожающие опасностью и содержащие в себе возможность гибели людей либо причинения крупного ущерба, уголовно ненаказуемы. То есть деяния, непосредственно посягающие на безопасность движения и (или) эксплуатации транспортного средства, не рассматриваются современным законодателем в качестве преступных и, соответственно, не могут посягать на общественные отношения, охраняемые уголовным законом, ибо по сути своей является всего лишь административным транспортным правонарушением.

Таким образом, российский законодатель, модифицировав составы транспортных преступлений, в конечном итоге отказался от уголовно-правовой защиты общественных отношений в сфере безопасного функционирования (движения и (или) эксплуатации) различных видов транспорта.

Отношения, которые находятся вне сферы правового регулирования уголовного закона, полагаем, непосредственным объектом преступления быть не могут.

В Кодексе об административных правонарушениях содержится значительное количество статей, довольно подробно регламентирующих ответственность за посягательства на безопасность движения и (или) эксплуатации различных видов транспорта. Особенностью транспортных правонарушений является то, что вред личности или имуществу причиняется в основном при нарушении правил использования источников повышенной опасности и потерпевшие, как правило, случайные лица. Указанные правонарушения создают угрозу неопределенному кругу лиц или материальных средств, к тому же путем нарушения правил безопасности7. Вот почему их объект – отношения в сфере безопасного движения и (или) эксплуатации различных видов транспортных средств.

Именно непосредственный объект преступления (жизнь, здоровье, собственность) позволяет увидеть, на какие конкретно общественные отношения, охраняемые уголовным законом, происходит посягательство, так как по объекту посягательства, в нашем случае, можно отграничить преступление от действия, не являющегося таковым.

Возникает законный вопрос, насколько правомерно рассматривать в данном случае транспортные средства (ст. 263, 264, 268 УК РФ), транспортные средства, пути сообщения, средства сигнализации или связи, иное транспортное оборудование (ст. 266, 267 УК РФ), а равно магистральные трубопроводы (ст. 269 УК РФ) в качестве предмета транспортного преступления[15]? Ведь они стоят вне охраняемого уголовным законом правоотношения, и, соответственно, не относятся к предмету уголовно-правовой охраны.

Одним лишь решением вопроса об объекте посягательства не может завершиться процесс квалификации транспортного преступления, поскольку не установлен с достаточной полнотой «механизм» его совершения. Остается открытым вопрос о том, каким образом происходит нарушение охраняемых уголовным законом прав личности.

Признание деяния воздействием на элементы объекта транспортного преступления позволяет выяснить механизм причинения вреда объекту (жизни, здоровья или собственности) установить связь объективной стороны преступления и его объекта, взаимозависимость двух сторон объективного проявления преступного поведения. В этой взаимосвязи наглядно проявляется социальная суть преступного деяния, что позволяет уяснить содержание и признаки других элементов состава, в том числе значение и место транспортного средства как обязательного признака объективной стороны преступления.

Так как законодатель специально указывает на транспортные средства в диспозиции статей 263, 264, 266, 267, 268 УК (перечисляя либо несколько видов транспорта, либо ограничиваясь общим понятием «транспортные средства»), то они становятся обязательными признаками состава преступления и влияют на квалификацию деяния. Находясь в неразрывной связи с объективной стороной преступного деяния, различные виды транспорта являются ее составной частью. Это означает, что вред, ущерб объекту уголовно-правовой охраны может быть причинен не любыми, а только определенными орудиями, характер которых определяется специфическими свойствами транспортного средства, как «источника повышенной опасности».

Перечисленные в диспозициях статей орудия преступления различны по конструктивным особенностям, выполняют свойственные только им технические функции, но им присущи и общие признаки, что их и объединяет в одной главе УК. Все они должны быть пригодны к эксплуатации, их правовой статус определен действующими на транспорте нормативными актами.

Исходя из конструкции исследуемых в настоящей статье норм, мы считаем, что наряду с непосредственным основным объектом (жизнью, здоровьем, собственностью) предусмотренных в них преступлений необходимо выделять и дополнительный объект – общественные отношения в сфере безопасного функционирования (движения и (или) эксплуатации) транспорта.

P.S. Обратите внимание, ученые-криминалисты в своих учебниках нарушение правил называют общественно опасным деянием. А также считают, что именно между нарушением правил безопасности движения и (или) эксплуатации должна устанавливаться причинная связь.

Это абсурд, называть нарушения правил (административное правонарушение) общественно опасным деянием и устанавливать причинную связь между ним и уголовно-правовым последствием.

Для привлечения виновного к уголовной ответственности необходимо чтобы административное правонарушение «трансформировалось» в преступление в результате непосредственного физического воздействия транспортного средства на организм потерпевшего. Это означает, что деяние, причиняющее тяжкий вред здоровью человека, смерть человеку, смерть двум и более лицам, и есть то общественно опасное деяние, которое совершается непосредственно виновным лицом в результате нарушения правил движения и (или) эксплуатации.

Во-вторых, путают орудие с предметом преступления. Транспортное средство - это орудие преступления.

Особенность. Вред, ущерб объекту уголовно-правовой охраны может быть причинен не любыми, а только определенными орудиями, характер которых определяется специфическими свойствами транспортного средства, как «источника повышенной опасности».

Про дополнительный объект. Его появление – это неумение правильно сконструировать норму. Но об этом в третьей и четвертой статьях.

Подводя итог сказанному, отметим, что глава 27 УК РФ «Преступления против безопасности движения и эксплуатации транспорта» была принята законодателем для обеспечения безопасности движения и (или) эксплуатации транспортных средств и транспортной инфраструктуры. Однако анализ диспозиций ст.ст. 263, 264, 266, 267, 268, 269 УК РФ позволяет утверждать, что в настоящее время охрана безопасности функционирования транспорта и транспортных коммуникаций обеспечивается российским законодателем опосредованно.

[1] Коржанский Н.И. Предмет преступления (понятие, виды и значение для квалификации). 1976. С. 28.

[2] См.: Коржанский Н.И. Объект посягательства и квалификация преступлений. Волгоград. 1976. С. 27.

[3] См. подробнее: Курс уголовного права. Особенная часть. Том 4. Учебник для вузов. М., 2002. С. 175.

[4] Таций В.Я. Объект и предмет преступления в советском уголовном праве. Харьков, 1988. С. 21.

[5] Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 5. Владивосток, 2001. С. 457.

[6] См., напр.: Тельнов П.Ф. Иные государственные преступления. М., 1970. С. 87.

[7] Тяжкова И.М. Неосторожные преступления с использоанием источников повышенной опасности. СПб., 2002. С. 99.

[8] Глистин В.К. Проблема уголовно-правовой охраны общественных отношений. Л., 1979. С. 113.

[9] Горелик И.И. Квалификация преступлений, опасных для жизни и здоровья. Минск, 1973. С. 61 – 62.

[10] Чучаев А.И. Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта (уголовно-правовые проблемы). Саратов, 1988. С. 27.

[11] Коржанский Н.И. Объект и предмет уголовно-правовой охраны. М., 1980. С. 138.

[12] Коржанский Н.И. Объект посягательства и квалификация преступлений. Волгоград. 1976. С. 52.

[13] Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997. № 6.

[14] Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997. № 8.

7 Коробеев А.И. Транспортные правонарушения квалификация и ответственность. М., 1990. С. 6 – 7.

[15] Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть: Учебник / под ред. А.И. Рарога. – М.: Юрист, 2001. С. 414 – 423; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под общ. ред. В.М. Лебедева – 5-е изд., перераб. и доп. _ М.: Норма, 2008. С. 752 – 763; Российское уголовное право: учеб.: в 2 т. Т. 2. Особенная часть / Г.Н. Борзенков, Л.В. Иногамова-Хегай, В.С. Комиссаров [и др.]; под ред. Л.В. Иногамова-Хегай, В.С. Комисарова, А.И. Рарога. – 2-е изд., перераб. и доп. М.: Проспект, 2009. С. 445 – 451 и др.