Почему на Кавказе идет великое переселение народов. Часть 2

Окончание. Начало смотрите здесь. РАБЫ ДАРГИНСКИХ КОШАР Наша фиолетовая «Калина» дребезжит по бесконечным степным дорогам на юг. Чем ближе к границе с Дагестаном, тем меньше травы. Начались солончаки, уже не пригодные для земледелия. Пейзаж оживляют только отары овец и так называемые кошары - два-три дома, крытый загон для овец, гора прессованного сена и обязательная водонапорная башня. Решаем навестить первых попавшихся переселенцев-даргинцев. Осторожно съезжаем с шоссе, ползем по сухой грунтовке, цепляя брюхом машины каменные ухабы. Наперерез нам спешит какой-то мужик, еще минуту назад спокойно пасший овец у шоссе. Лицо у мужика славянское. Это раб. Человек, не получающий за свою работу денег, батрачащий за еду, не способный покинуть своего работодателя. Таких много в округе, и казаки рассказывали нам, как милиция пыталась бороться с рабством. Собрали со всех местных отделений толпу милиционеров, приставили к ним местных участковых, и все вместе безрезультатно катались по степи от кошары к кошаре. Рабы и странные наемные работники без документов куда-то бесследно исчезали. А на всех кошарах, куда заезжали оперативники, их ждали щедро накрытые столы. Мужик с криком «Куда?!» бросается к нам под колеса, пытается удержать машину за боковое зеркало. Выходим, объясняем, что журналисты из Москвы, и достаем сигареты. Раб долго копается в пачке заскорузлыми пальцами, оглядываясь на отару овец, которая медленно движется вдоль шоссе. Мы отдаем мужику пачку сигарет целиком, но он не улыбается и не благодарит. Разговора не получается, потому что через слово он отсылает нас к Абубакару, хозяину, на которого работает. Зовут нашего собеседника Колей, а сам он из Херсона. Работал в Дагестане на кирпичном заводе, потом его забрали сюда, и здесь однозначно лучше. «Свежо здесь», как говорит Коля. Абубакар обещал ему сделать документы, чтобы Коля съездил домой повидать брата, но с документами никак не получается. За оградой кошары появляется какой-то мужчина в солидной фетровой шляпе. Коля, не прощаясь, идет, вздымая пыль, к своим овцам. Хозяин кошары красиво смотрится на фоне стены из сушащегося белья, которое трепещет и победно развевается на ветру как флаги. Как минимум половина вещей - детские. У Абубакара трое детей, у его брата, с которым они делят кошару, - пока двое. Хозяин смотрит на нас настороженно, в дом не приглашает - не верит, что два чудика приехали сюда из самой Москвы писать о сельском хозяйстве. - Я под Буйнакском жил. Огород, овцы, земли нет, соседи-аварцы злые, как. - собеседник долго подбирает слово. - Как шайтаны. Братья подсказали, что здесь земля пустая, никому не нужна. В аренду взяли, а кошару. так совхоз отдал. - А что за мужик у вас овец пасет? Абубакар мгновенно подбирается, смотрит цепко, еще раз оглядывает нас, нашу машину. - Помогает, знакомый мой. Бросовый человек, старый, а ума нет. Денег дашь - все пропьет. Езжайте, ребята. Не надо про меня писать и фотографировать не надо. За Нефтекумском хозяйства хорошие, а у меня одна пыль, а не земля.

НЕФТЕКУМСКИЙ «ХАСАВЮРТ» Утренний Нефтекумск напоминает трассу Герзель - Махачкала где-нибудь в районе Хасавюрта. Грязь, ветер носит мусор и пакеты. Хаотичные рыночные постройки с обеих сторон дороги. Вперемешку автосервисы, продуктовые лавки, частные гостиницы и броуновское движение людей с небритыми лицами неславянского типа. Наш путь лежит в поселок Затеречный, один из немногих на юго-востоке Ставрополья, где доля русского населения пока преобладает. Побросав вещи в багажник «Калины», мы уже собираемся трогаться, когда замечаем, что за ночь спустило заднее колесо. Насоса, как и рабочего домкрата, в прокатной «Ладе» не оказалось, обращаемся за помощью к стоящим рядом таксистам. За 100 рублей они выдают нам и то и другое. Поставив запаску, въезжаем на ближайший шиномонтаж, хозяином которого оказывается крепкий русский мужик. Пока мастер латал колесо, разговорились. - Город-то под нефтяную промышленность строился, - рассказывает Степан. - Вон, стройуправление через дорогу, там в три смены работали, а рядом - первый дом, с которого Нефтекумск начался. С той стороны трассы из-за забора мрачными разбитыми окнами на нас щурится огромный брошенный строительный завод. - Вас-то не притесняют? - спрашиваем, оглянувшись на соседей. - Да нет, хотя я тут действительно единственный русский с шиномонтажом. Хотел расшириться, пристроечку сделать - земля-то вон свободная есть. Так тут же прибежали даргинцы: это наш участок, нам его еще при Петре I выдали. Ага, выдали бы им при Петре. Догнали и еще выдали. А русских-то мало совсем осталось. Сейчас третья волна исхода пошла. В первой отсюда ушли еще довоенные беженцы из Чечни, которые перебирались глубже на Ставрополье. Во второй - беженцы с первой войны. А сейчас уже и коренные потихоньку сворачиваются. Трудно здесь прожить без работы. А бизнес весь под ними. И деньги у них есть несчитаные. Просто едут в Нефтекумск и скупают все, что может приносить прибыль. По сути, у Степана нет никаких национальных претензий к приезжим из кавказских республик. Как и многие, в исходе русскоязычного населения с юго-востока Ставрополья он не без основания видит в основном экономические причины. ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ОТВЕТ - Взять наш поселок. - Мы наконец доезжаем до Затеречного и прогуливаемся со специалистом местной администрации Василием Мирошниченко. - На сегодняшний момент здесь нет ни одного предприятия, нет работы, взрослое трудоспособное население, я имею в виду русских, сейчас в Москве, Сочи, Краснодаре, на северах работает. А раньше тут было очень много предприятий, тот же Ставропольнефтегаз, парк машин был - 700 штук. Но теперь все перевели в Нефтекумск. Решили, что два раза в день сюда ездить обслуживать инфраструктуру дешевле. Мы идем по разбитому асфальту мимо покосившихся брошенных домов и заборов с надписью «Русские - сила!». - Ну и вторая причина - «братья наши», - иронизирует Мирошниченко. - Когда у нас демократия началась, чеченцы, даргинцы, кумыки ринулись сюда. Услышали где-то, мол, тут земли ничьи. А они принадлежали району, хотя практически их никто не контролировал. На шести сотках один товарищ умудрялся держать 600 овец и 15 коров. А русские здесь держат не нарушая, по нормам - по одной-две коровы и шесть овечек на двор. Вот и идет целенаправленное заселение. В Дагестане, кстати, им выдается целевой беспроцентный кредит на покупку жилья, земли и орудий производства в Ставропольском крае. О подобном «спонсорстве» мы слышали еще в 2006 году. Дескать, правительство Дагестана обеспечивает желающих переехать стартовым капиталом. Прямо как Китай, премирующий уезжающих на ПМЖ в Россию и заводящих русских жен соотечественников. Однако ни в одном из властных кабинетов нам эту информацию тогда не подтвердили. Впрочем, все может быть прозаичнее. Не секрет, что огромная часть финансовых вливаний из федерального бюджета магическим образом растворяется в том же Дагестане. А легализовывать недетские суммы как-то надо - не в матрасе же их держать мертвым грузом. Вот и вкладываются немалые средства, выделенные на развитие Дагестана, в скупку и развитие хозяйств на Ставрополье. Что, конечно, не идет на пользу самому Дагестану. - Ну а откуда у дотационных регионов такие деньги? - ловит нашу мысль Василий Николаевич. - Взять город Нефтекумск. Вы видели, какие там огромные стройки? Там ни один русский не строит. И здесь скупают жилье, земли. Правда, казачьему обществу удалось тут «бесхозные» земли вокруг поселка взять в аренду на 49 лет, 92 гектара. Так они в знак протеста собирались перекрывать федеральную трассу. Собрали свой оргкомитет, писали в прокуратуру, в суды. Им отвечают - все законно. Два года назад, когда из-за коров по улице пройти нельзя было, районная администрация заключила договор с казаками. В рамках договора с администрацией казаки просто задерживали слоняющуюся по поселку скотину и отводили в специальный загон. Хозяину приходилось платить не только штраф, но и деньги за содержание коровы. Такая штрафстоянка для крупного рогатого скота. А пасти его казаки предложили на своих землях. - Им говорят: «Заплати за корову 200 рублей в год. Это 68 копеек в день. И паси на здоровье», - раскрывает Василий Мирошниченко казачью бизнес-формулу. - За землю-то надо платить аренду в район. Принципиально никто не хочет платить, хотя с коровы в день имеют до 300 рублей. Так и говорят - это наша земля! Двое, правда, платили, но втайне от своих земляков. Говорят, узнают - со свету сживут. Такой настрой у дагестанцев. И по-мирному они решать не хотят.

«НЕ ХОТЯТ ЗДЕСЬ РУССКИЕ ЖИТЬ» Проезжая на обратном пути через Нефтекумск, остановились у ворот с надписью «Продается дом». Постучали, открыла женщина средних лет. Говорить с нами она просто боялась, хотя мы и представились по всей форме. С трудом выяснили, что зовут ее Надеждой, работает воспитательницей в садике. Она молчала, говорили мы - рассказывали, чем занимаемся, где были, какой материал готовим. И в какой-то момент нашу собеседницу просто прорвало. После нашего рассказа о поездке по заброшенным русским кладбищам под Грозным. - Вы лучше бы в Чечню приехали, когда мы оттуда голозадыми бежали! Журналисты! Где вы были?! А когда мы по вокзалам как псы бездомные ныкались, где вы были? - страшно закричала нам Надежда. - Никто на это не смотрел. Никому не надо было! И как вырезали русские семьи в Чечне, тоже никто не видел. Утром проснешься - по соседскому дому уже чеченцы ходят. Спрашиваешь: где соседи? А переехали! Ночью, без вещей! И дом продали, тоже ночью. Нас в первую чеченскую солдаты успели погрузить и вывезти. Отец из Грозного выходил с беженцами, русскими, по тропке, всю их цепочку пулеметчик скосил, а до отца очередь чуть-чуть не достала. Лента, отец рассказывал, кончилась в пулемете. Компенсации за дом мы так и не добились. Сколько отец ходил по этим инстанциям, миграционным службам, пороги обивал - бесполезно. Только смерть свою нашел. Я на кладбище к родне в Грозный до сих пор съездить не могу. У женщины на глазах выступают слезы. - А отсюда почему бежите? - Да не бегу я, до матери уезжаю, - отводит влажный взгляд Надежда. - Да только кто у меня дом купит? У русских денег нет, да и не хотят здесь русские жить. После того как город дагестанцы облюбовали. Вот они только и могут купить жилье. Но за мою цену покупать не хотят - дорого, говорят. Они хотят даром. Дотации из федерального бюджета на 2011 год