"Духовная составляющая в театральных постановках". Светлый вечер с Игорем Афанасьевым (13.02.2017)

У нас в гостях был режиссер, драматург, актер, писатель и сценарист, заслуженный деятель искусств Украины Игорь Афанасьев.

Мы говорили с нашим гостем о его творческом пути, о жизни и работе в Украине, о работе в театре и кинематографе в Америке, о возвращении в Россию, о новом спектакле по пьесе Игоря Афанасьева "Человечки".

— Здравствуйте! Вы слушаете «Светлый вечер». В студии Владимир Емельянов.

— Алексей Пичугин. Здравствуйте!

— Мы приветствуем нашего сегодняшнего собеседника. Это Игорь Афанасьев — режиссер, актер, драматург, писатель и сценарист, заслуженный деятель искусств Украины. Здравствуйте, Игорь Яковлевич!

— У вас удивительная судьба! Вы родились в России в Амурской области, потом переехали в Киев и долгое время там жили. После этого вы уехали в Америку, потом вы вернулись на Украину, насколько я понимаю.

— А теперь уже живете в России.

— Нет, это было сложнее. Я сначала вернулся туда, где я родился. У меня был такой момент в жизни. А оттуда уже уехал опять в Украину к Богдану Ступке. Он, к сожалению, ушел из жизни. И там начались соответствующие нынешним дням события. После чего мы уехали в Россию.

— На самом деле, очень много театров поставили ваши пьесы. Это и Украина, и Белоруссия, и Польша, и Словакия, и Америка, и Израиль, и Россия. Но мы будем, так сказать, по мере возрастания дат к 2017 году, чтобы просто не запутаться.

— Никак не привыкну к 2017 уже году.

— Привыкай! Скоро октябрь, через какое-то время. Посмотрим, как будем праздновать! Но сегодня не об этом. Сегодня мы будем говорить о театре, о кино, о драматургии и т.д. Давайте начнем, может быть, с самого начала. А ваш папа военный? Почему вы на Украину переехали?

— Нет. Военным был дедушка. Он был очень известным ученым, военным. Он был преподавателем и заведующим кафедрой Киевского политехнического института. А до этого момента… У него тоже очень интересная судьба. Он — сын священнослужител я, который закончил царское инженерное училище, был офицером царской армии, потом был офицером Красной армии, строил Луцкое оборонительное сооружение вместе с Карбышевым. А потом был репрессирован и выжил только благодаря тому, что перевел свой учебник технического черчения на китайский язык, его издали в Китае, и ему пришла личная телеграмма от Мао Цзэдуна. Представляете, какая интересная судьба?

— И он остался жив. А в тот период, когда ещё телеграммы не было (это было сразу после войны), он вынужден был своих дочерей на всякий случай, опасаясь повторных репрессий, спрятать. Одна дочь уехала на Кубань. Поэтому у меня сегодня есть родственники — кубанские атаманы в роду. Нас он спрятал на Дальнем Востоке.

— В Амурской области?

— Да, в Шимановском районе. А самая младшая дочь осталась с ним. Она была слишком маленькая для всяких отъездов. Но Бог помог, пронесло, пришла телеграмма от «великого кормчего» и всё закончилось хорошо.

— А каким образом вы оказались в Киеве?

— В Киеве мы оказались, потому что в Киеве жила моя бабушка, которая, как мы предполагаем, неслучайно носит фамилию Ростопчина, и она приехала из Санкт-Петербурга в Киев после всяких революционных изменений в жизни, и жили в Киеве. Она закончила балетное училище и была балериной, танцевала в Киеве в тот год, когда туда приехал Мордкин — вы знаете, был такой выдающийся партнер Анны Павловой. Вот моя бабушка танцевала с Мордкиным.

— Понятно. А ваши родители к театру и кино никакого отношения не имеют?

— Родители не имеют никакого отношения. Наверное, мама имела бы это отношение, но она закончила балетное училище накануне Великой Отечественной войны. И поэтому вместо театра после училища попала в Рязанское пехотное училище, была офицером.

— Да, воевала. Вот так вот!

— То есть таким образом получается, что ваше актерское существование, ваша актерская жизнь была предопределена, что ли? Или вы, наверное, как каждый мальчик, мечтали быть, не знаю, танкистом, шофером?

— Нет. Вы знаете, у меня есть такая, во многом связанная с автобиографией, книга. Она называется «Фантом — любовь». Я сам, так сказать, пытался понять. Наверное, какие-то гены бабушкины сработали. Наверное, сработали гены, может быть, еще каких-то дальних родственников. Но я с детства скорее был направлен уже на то, чтобы писать стихи, сочинять, импровизировать. Я увлекался буриме, писал всякие песни. В общем-то, я больше готовился к тому, чтобы стать, может быть, даже журналистом. Мне казалось тогда, что это очень интересная профессия. Но потом попал в детскую театральную студию…

— И приехал! (Смеется.)

— Я, кстати, должен нашим слушателям сказать, что вы, конечно, все прекрасно знаете замечательный фильм «Три мушкетера», который поставил Георгий Юнгвальд-Хилькев ич. А вот Игорь Афанасьев является первым исполнителем роли Д'Артаньяна в мюзикле Максима Дунаевского «Д'Артаньян и три мушкетера». Произошло это, получается, за 2 года до того, как эту роль сыграл Михаил Боярский.

— Даже чуть больше, потому что премьера была в 1976 году.

— Это Киевский национальный театр оперетты?

— Да, но давайте будем точными. Первым исполнителем пьесы в Москве был Качан. А вот полная музыкальная версия, которая, наверное, соответствует фильму процентов на 70…

— С той же самой музыкой?

— Вот нет. Не было ещё шлягера «Пора-пора-порад уемся». Его у нас не было в спектакле. А вот первым исполнителем в музыкальной версии был я, это да. И потом были разные варианты. Не так давно я делал телевизионную программу с Михаилом Боярским, и я его спросил: «Михаил, а вы точно помните всех, кого пробовали?» Он говорит: «Конечно, помню. Высоцкий, Абдулов и какой-то мальчик из провинции». Я ему говорю: «Так вот этот мальчик — это я!» (Смеется.)

— Но помнит, видите!

— Тогда он говорит: «Так я вам испортил жизнь?» — а я: «Нет, вы мне ее спасли! Иначе бы я…» (Смеется.) Потому что это роль на всю жизнь. Такие роли очень часто людей делают, вы понимаете…

— С другой стороны — ничего себе провинция!

— Нет. Я все равно считаю и знаю это, и понимаю, что Киев — замечательный, мною любимый город. Я много лет получал приглашение уехать в Москву, но говорил: «Нет, я останусь первым парнем в провинции, вместо того, чтобы в этом сложном городе…»

— То есть, «если выпало в Империи родиться, лучше жить…»

— Да. Так что это был замечательный город. Всё равно в нём был привкус провинции, конечно же, всё решалось не в Киеве, а в Москве.

— Да. И даже не в Ленинграде, кстати!

— Да. Хотя с Ленинградом у меня связано значительно больше интересных моментов в жизни. Я в Питере стажировался, становился там лауреатом международного конкурса, то есть я очень любил Питер, но всё равно всё решалось здесь, это чувствовалось.

— Игорь Яковлевич, я хотел бы вернуться к вашим словам относительно того, что Михаил Боярский спас вам жизнь, вашу судьбу, как вы сказали. Действительно, казалось бы, о чем можно мечтать? То есть сыграть одну роль, и ты понимаешь, что твое имя, с одной стороны, уже вписано в историю кинематографа. А с другой стороны, это, наверное, тоже немного дискомфортное, мягко выражаясь, ощущение, что или твой типаж используют в том же направлении, или, собственно говоря, ты уже больше ничего такого прям ахового не сделаешь. Несмотря на то, что Михаил Сергеевич очень много был занят в театре, и огромное количество фильмов у него вышло и т.д. Вот что вы думаете по этому поводу? То есть его можно назвать актером одной роли, которая…

— Нет. Скорее… Он и играл много ролей. До Д'Артаньяна он сыграл замечательного волка в мюзикле.

— Трубадур у него был потрясающий!

— Да, у него были замечательные роли. И он бы и дальше их делал. Я думаю, что здесь скорее другое. Есть персонажи, которые, если вы однажды его сыграете, то он ложится на вас. Это не актер одной роли, а роль, которая висит на человеке как дорогая шуба, ее снять очень сложно. Так бывает. И не всем это удается. Очень многим удается, а кто-то начинает сознательно искать какие-то другие роли, свои точки опоры, но это не у всех получается.

— Но тут ещё и от режиссеров зависит, конечно, потому что актер — не то чтобы подневольный человек, но довольно зависимый.

— Вы правильно сказали: актер — человек подневольный. Особенно если он ещё не достиг определенных каких-то положений. Он очень подневольный и очень зависимый. В этом и была причина, почему я в расцвете своей актерской работы (я заканчивал оба факультета: актерский и режиссерский) прекратил актерствовать сознательно, просто сказал: «Не хочу, не буду — не хочу быть зависимым. Я буду ставить!»

— Но не многие решаются на это!

— Так сложилось. У меня было ощущение… Я к этому времени уже что-то писал, что-то ставил. Я закончил… У меня были уже какие-то определенные планы. Мы все мечтали в те годы создавать свои театры.

— Но здесь другая система ценностей. Тут неприменима эта поговорка, что каждый солдат мечтает стать генералом. Это не обязательно характерно для актеров и режиссеров.

— Это характерно для людей… Давайте будем говорить так: актер — это человек бесконечно зависимый и бесконечно эгоистичный. И чаще всего у него должна присутствовать такая (без этого, кстати, очень тяжело стать хорошим артистом) всепоглощающая страсть, чтобы его любили, признавали, на грани мании величия, я считаю.

— А у режиссера не должно быть?

— Мне кажется, что нет. Мне кажется, что режиссер — это человек уже некоего другого склада. А тем более я ещё и выбирал в тот период быть ли мне режиссером или полностью уйти в драматургию. Я тогда начал что-то писать, что-то сложилось в кино. Понимаете, у меня был объем мыслей, который не укладывался в актерскую профессию.

— То есть мало, да?

— Но ведь мы знаем достаточно «играющих тренеров» — режиссеров, которые продолжают свою актерскую карьеру.

— Я боялся… Дело в том, что я за первые два года работы в театре… Вот, представьте себе, я сыграл Д'Артаньяна, Чарли Чаплина, поручика Ярового в мюзикле, меня подали на звание…

— Вы были популярнейший артист Киева!

— Вот. И я понял, что если я пойду дальше, то я там останусь. Поэтому… Плюс так повернулась судьба, что вместо музыкального театра я вдруг попал в руки на тот период, наверное, самого талантливого человека в Украине — Сергея Данченко. Он возглавлял тогда Национальный украинский театр. Очень интересный был человек. И он взял меня на постановку очень интересного спектакля. Я много с ним работал, получил хорошую школу от него и благодарен ему, и всегда его помню. И это было безумно интересно, потому что закрутились молодые драматурги, художники. Он целое поколение людей вплеснул в Национальный театр, и это было здорово. И было приятно в этом принимать участие.

— У вас очень маленький послужной список в кинематографе. Вам как-то кино претило, ваше участие в кинематографе?

— Или, можно сказать, не повезло?

— А я не знаю, повезло или нет. Но «пролетал» в кино я достаточно часто. Я могу вам сказать, что первый раз судьба от актерства меня хранила на пробах кинофильма «Как закалялась сталь». У меня даже есть книга «История кино советской Украины», где есть моя фотография на пробах вместе с Конкиным. Но ему было уже 20 с чем-то лет, он был опытный артист, а меня Мащенко пробовал. И я вам должен сказать, что у меня есть фотография, и я понял потом, через несколько лет, почему он пробовал меня — я был практически копией Островского. Я когда попал в музей Островского в Сочи, мы увидели его портрет и фотографию — я в 17 лет был практически его копией. Я был очень худой, лица у обоих скуластые, усы уже такие были — всё было очень похоже. Он меня пробовал, но я туда тоже не попал. А, вообще, я сам, если смотрю на себя с профессиональной точки зрения… Есть люди, которых камера не любит. Я, снимаясь, каждый раз ловлю себя на мысли о том, что, наверное, я отношусь к таким людям. Театр и кино — это разные виды искусств.

— Многим везет, многие и там и там хорошо работают. Но насколько я всегда был интересен зрителю в театре, настолько меня многовато на экране. Я бы себя как режиссер немножко… Вот я чувствую, что много. Может быть, это от школы зависит. Всё-таки украинская театральная школа вся чуть​-чуть нокатурна.

— Кстати, украинская театральная школа, вообще, откуда вышла? Мы знаем о русской театральной школе, начиная с Волкова и т.д. А украинская театральная школа?

— Это очень длинный и сложный разговор. Она вышла, конечно же, из малороссийского водевиля, из гастролирующих, и, конечно же, из Соловцова, который, собственно, в Киеве и открыл первый настоящий театр.

— Напомним, дорогие слушатели, что в гостях у программы «Светлый вечер» сегодня Игорь Афанасьев — режиссер, актер, драматург, писатель и сценарист, заслуженный деятель искусств Украины. Я предлагаю поговорить об этом, этот вопрос меня интересует. Я, как человек далекий от театральной кухни, не очень хорошо себе представляю разницу… Вернее, как зритель представляю, а вот закулисье не очень. Вы очень много лет служили именно в музыкальных театрах, в том числе в Киевском театре эстрады, сейчас вы служите в Московском театре эстрады. А в чём принципиальная разница театра эстрады от классического драматического театра?

— Вы знаете, это очень разные могут быть разницы (извините за эту тавтологию). Если, скажем, говорить о сегодняшнем театре эстрады, то это театр одного ведущего актера, лидера — театр Хазанова его можно просто называть. И всё остальное вокруг собирающееся.

— Это, что касается нынешнего Московского театра эстрады.

— Так как это было с театром Райкина. Это один вид. А Киевский театр эстрады возникал на других основаниях.

— Нет, подождите секундочку! Наш Московский театр эстрады тоже возникал на иных основаниях.

— …Когда Геннадий Викторович ещё был не Геннадием Викторовичем, а Геннадием Хазановым — выпускником циркового училища и только-только начинал читать монологи.

— Я понимаю, да. Я объясняю сейчас нынешнее состояние и то, на котором возникал, может быть, и Московский театр эстрады тоже, скорее всего, да. Но Киевский театр возникал, знаете, скорее на чём? Это был период проникновения мюзикла, западной музыки, джаза на профессиональную сцену. Это всё встречало сопротивление со стороны оперы, малой оперы, оперетты — классических жанров. За это даже режиссера, который привел первые мюзиклы на сцену Киевского театра оперетты, Владимира Владимировича Бегма, удивительно талантливого человека, его просто «съели» за мюзиклы, которые он ставил. И место, где можно было бы реализовать какие-то музыкальные проекты, это был созданный тогда Театр эстрады.

— Он когда был создан, в каком году?

— Он был создан в 1977 году либо в 1976-м, я могу на год ошибиться.

— Это даже не важно, конец 70-х.

— Он был создан под мюзикл, который должен был его открывать. Потом это был единственный театр в Украине, в котором был полный джаз-бэнд Александра Шаповала. Это был такой замечательный оркестр с великолепными солистами, была балетная труппа, было очень много актеров оригинального жанра, каскадеры. То есть это была такая попытка, что ли, открыть дверь бродвейским проектам. И очень много таких проектов на его сцене состоялись, в том числе «Серенада солнечной долины». Благодаря этому театру сегодня очень многие люди, и в Москве работающие, и в Киеве… Это была стартовая площадка для очень многих сегодняшних «звезд».

— Потому что, вспоминая историю, скажем, Московского театра эстрады, мы же не можем не упомянуть такие фамилии как Менакер и Миронова, как Миров и Новицкий, как замечательный Борис Брунов.

— Да, кстати говоря!

— Вот, вы ещё раз подчеркиваете, что это был всегда театр лидеров-актеров. А киевский театр был, скорее, театром музыки и оркестра. Таких ярких разговорников, таких ярких личностей, как Миронова и Менакер, в этом театре тогда не было. Тогда только начинали работать Цекало.

— Лолита там даже не работала.

— Я прошу прощения!

— Она ещё там не работала.

— У меня они просто неразрывно связаны. (Смеется.)

— Нет. Тогда это было ещё «разрывно», они были отдельно. Там, до первой своей поездки, уже начинала работать Наташа Королёва. Тогда она ещё была Наташа Порывай.

— В общем, те люди, которых мы знаем как звезд эстрады в начале и первой половине 90-х.

— Да. Игоря Демарина я за руку вывел. Я просто ещё до Театра эстрады руководил мюзик-холлом. Нынешняя Тая Повалий, приехавшая только-только туда. То есть очень многие люди. Это был такой музыкальный котел, в нём очень многие варились, очень многие уезжали в Москву. Естественно, было стремление у многих уехать в Москву.

— Это ещё до Перестройки, да?

— Это было до Перестройки. Они все уехали до Перестройки. Во время Перестройки уже уезжали на Запад.

— И вы тоже уехали в начале 90-х?

— Вот, кстати, да. Вы говорите, все уезжали в Москву, а у вас в биографии всё-таки больше 10 лет связано с жизнью в Америке.

— Почти 15 лет жизни в Америке?

— Да. Это тоже удивительное приключение. В 1989 году меня пригласили поставить в США спектакль с детьми. Была отобрана группа талантливых детей на Украине с очень интересным композитором. Это была тогда программа, когда американцы приглашали из Москвы, из Питера, а один раз пригласили с Украины. Она называлась «Peace child» («Дитя мира»), финансировалась с американской стороны. И мы поехали туда, и я там поставил спектакль: половина наших детей, половина американских. Мы сделали спектакль, гастролировали по США, и там я встретил свою сокурсницу, скорее даже не сокурсницу, а параллельно когда-то в общежитии жили. Она чего-то меня подхватила: «Идём, я тебе покажу, где мы работаем». И она меня завела в студию русскоязычного телевидения.

— А где всё это было?

— В Нью-Йорке. А там только-только открылось русскоязычное телевидение. И в этот момент ведущий этого телевидения Александр Гордон…

— Ну, понятно, конечно!

— Он ушёл и оставил ведущую, так сказать, без пары. И они срочно искали ему замену. Я никогда в жизни не работал на телевидении, тем более никогда не вел новости. Я шутки ради зашел туда, меня посадили в студию, включили пронтер и попросили почитать.

— Пронтер — это суфлер.

— Да, я прошу прощения, это суфлер. Я почитал, появился хозяин-американе ц, стал меня обнимать, целовать и сказал: «Ты работаешь!» Я ему: «Кто работает?» (Смеется.)

— Это ещё такое время было, мне кажется, что в России, что в США… Наверное, такое вот попадание куда-то в СМИ сейчас уже невозможно в принципе.

— Вы знаете, да. Наверное, невозможно и не нужно, потому что это было время перемен, случайностей. Это очень долгий разговор, можно рассказывать, сколько людей неожиданно нашли свою судьбу в других странах.

— Это 1993 год, правильно?

— Да. В 1993-м я уже поехал туда на длительный срок. Я сначала там побывал в 1989-м, потом съездил к ним, поработал полгода. А потом он мне предложил долгий контракт. И я поехал уже работать не ведущим, а телевизионным режиссером и продюсером. Я снимал там сериалы, занимался там уже совершенно другой работой.

— А вот это очень интересно, кстати! Это был ваш первый опыт киноиндустрии в производстве? Не в качестве актера, а именно в качестве режиссера сериалов?

— Первый и единственный. Я пошел учиться в Америке в колледж для того, чтобы этим заниматься.

— И я его там благополучно не закончил, конечно! (Смеется.) Времени на это не хватило, но полгода я там серьезно занимался. А потом еще стажировался… Это не Голливуд, а Санта-Моника, но это тоже кинопроект, мы собирались делать совместный проект с Россией. Это был тогда большой проект. Киносценарий был мой, американцы дали деньги, мы приехали в Москву, тут нашлись партнеры, которые тоже говорили, что они будут это снимать, но благополучно это всё умерло и ничего не сняли.

— Через минуту давайте продолжим этот очень интересный разговор с Игорем Афанасьевым — режиссером, актером, драматургом, писателем и сценаристом, заслуженным деятелем искусств Украины. Здесь в этой студии — Алексей Пичугин.

— И Владимир Емельянов. Вернемся через минуту!

— Мы продолжаем наш «Светлый вечер». Наш сегодняшний собеседник Игорь Афанасьев — сценарист, драматург, писатель, актер и режиссер, заслуженный деятель искусств Украины. В студии Владимир Емельянов.

— И мы продолжаем наш разговор. Вот ещё, что касается США. Театр «Миллениум», что это такое?

— Его уже нет, сегодня это уже называется «Мастер-театр». Он продан в другие руки, другие люди его выкупили. А в тот период это был бум приездов российских театров, все звёзды эстрады туда приезжали. И нужен был зал, в котором бы это было прилично. И был построен прокатный зал.

— Я даже фотографию открыл в «Википедии».

— Он был построен над рестораном.

— Да. И он был построен. Очень приличный зал, с хорошим оборудованием. И я работал потом в этом театре. Я работал там, продюсировал совместно с руководителем этого театра целый ряд проектов.

— То есть вы привозили русских актеров?

— Я не просто привозил. Я, например, в этом театре поставил несколько детских спектаклей. Я поставил там спектакль, который шел до декабря месяца прошлого года, с 2002 года.

— В 2002 году я вернул на сцену Аду Роговцеву, сделал такой проект, который назывался «Варшавская мелодия — 2». Мы договорились с Зориным, купили у него права, мы взяли первый акт его пьесы, переделали второй акт. И как бы главную героиню привезли в Москву через 20 лет после событий. И совершенно случайно она встретилась с человеком, завязались какие-то отношения, воспоминания. Это был возврат Ады Роговцевой, которая до этого лет семь-восемь вообще не работала на сцене. Это всё происходило в Нью-Йорке. Там была премьера, были гастроли. То есть это было как раз, наоборот: проект, который начался там, а продолжался уже на Украине, в России. Я привозил туда дважды огромный коллектив Национального театра им.Франко со спектаклями «Тевье-молочник» со Ступкой в главной роли, гоголевский «Ревизор». Большие были труппы по 40-50 человек, большие проекты. Но на этот зал это было всё достаточно логично, потому что большой зал, в нём более 1000 мест. И при тех ценах на билеты, которые там были, это имело смысл.

— Но публика, разумеется, это русская эмиграция?

— Конечно. Тогда была ещё жива русская эмиграция, она ещё ходила, смотрела.

— Я недавно был в Нью-Йорке, это уже совершенно другой Брайтон. Он уже не имеет этого одесско-еврейско го привкуса.