Произведение: Канон Андрея Критского: читаем, размышляем, учимся понимать

Одна из характерных особенностей Великого поста — совершенно особое богослужение, незабываемые молитвы и песнопения, которые обновляют устремление человека к Богу, будят в нем память о Небесном Отечестве.

Особое место в ряду этих текстов занимает Великий покаянный канон Андрея Критского, который поется (или распевно читается?) с понедельника по четверг на первой неделе поста. Это весьма продолжительное молитвенное размышление — поиск потерянного, подобно библейской монетке, живого сердца — и места в нем для Живого Бога.

Прослушивая канон в очередной раз, мы не найдем какой-то новой информации. Пищей для размышления здесь служат сюжеты из Библии и горестные воздыхания из самой глубины сердца, обращенные автором к собственной душе.

Канон непросто воспринимать на слух. Обороты высокой греческой поэзии, переведенные на церковнославянский, непривычны для уха, да и не все библейские сюжеты оказываются знакомы. Внимание неизбежно уплывает. Нужен проводник, который помог бы пройти через все трудности к ясному и высокому смыслу, не потеряв по дороге красоту текста и покаянный настрой.

На этой лекции в преддверии поста мы поговорим о происхождении и обстоятельствах написания Великого канона, его месте в богослужении, почитаем и поразмышляем над самыми сложными и интересными элементами этого удивительного поэтического произведения. Ведущий встречи — настоятель Михаило-Архангельского храма в г. Жуковском Московской области, филолог, священник Алексей Агапов.

Категории

Группа Вконтакте

Facebook группа

• Слушать
• Смотреть
• Читать

Канон Андрея Критского: читаем, размышляем, учимся понимать

Расшифровка лекции «Канон Андрея Критского: читаем, размышляем, учимся понимать», аудио и видео коей можно найти по адресу — http://predanie.ru/agapov-aleksey-svyaschennik/kanon-andreya-kritskogo-chitaem-razmyshlyaem-uchimsya-ponimat/.

Здравствуйте, дорогие братья и сестры!

Я благодарю портал «Предание», благотворительный фонд «Предание» за приглашение поговорить с вами о церковном гимне, великом гимне, о покаянном каноне Андрея Критского.

Есть в том, что связано с церковным богослужением и вообще с церковной жизнью, много исторических реалий. С одной стороны хочется быть в сегодняшнем дне, и не хочется, и не нужно, представлять Церковь какой-то музейной ветхой древностью. Хочется сделать все возможное для того, чтобы дать ощутить, что в Церкви происходит жизнь сегодня, сейчас. Поэтому, канон Андрея Критского был написан, округленно говоря, более тысячи лет назад; состоит из двухсот пятидесяти песнопений; а дальше все почитаете в Википедии, в гугле и где еще угодно, в различных умных книгах про то, что касается истории.

Ну, еще один момент, связанный все-таки с древностью, с традицией. Богослужение в Русской Православной Церкви совершается на церковнославянском языке. И язык этот достаточно-таки древний, несмотря на то, что он меняется с годами, с веками и старославянский язык во многом иной, чем современный церковнославянский язык. Но, все-таки, на сегодня у нас ситуация такая, что, с одной стороны, церковнославянский – это часть нашего наследия культурного, литературного, а с другой стороны, для многих, даже для церковных людей, он представляет значительную трудность. Говорят, похожая ситуация в греческой церкви. Один мой знакомый, ныне наместник монастыря, в бытность свою студентом духовной академии, отправился в Грецию по обмену и там учился Богословию в Афинском Университете и жил у знакомых греков. И когда он год ходил в церковь и изучал греческий язык, через год ему хозяйка, у которой он жил в доме, сказала: «Ну, вот, теперь вы уже достаточно долго изучаете греческий, и я, наконец, могу вам рассказать, о чем молитва «Отче наш». Вот послушайте…» И стала ему на современный греческий язык переводить, думая, что тот греческий язык, на котором составлена молитва в православной церкви, ему не понятен. Примерно так, как он малопонятен бывает и грекам. То есть, у нас подобная ситуация с языком. У нас есть выбор: либо сказать: «Ой, я ничего там не понимаю». Либо все-таки попробовать поискать, какие-то вехи понимания, осознавания.

Молитва «Отче Наш» она ведь тоже на церковнославянском языке. Ну, там, можно, конечно, найти непонятные слова: «днесь», что это за «днесь» такое? Вот это можно легко посмотреть в том же гугле, что же такое: «днесь».

«Насущный». Но вот «насущный» - это слово, которое Господь дал именно в этой молитве. Это слово, «насущный», больше нигде не встречается, ни в еврейском языке, ни в греческом, ни в славянском языке. Оно именно из этой молитвы. Если можно так сказать, о Сыне Божьем – он придумал это слово. Оно так даровано, Богом в этот мир именно в составе этой молитвы. И дальше нам уже предстоит додумывать, догадываться, молитвенно вслушиваться в это слово, чтобы понять, что же это такое: «хлеб насущный»? О чем идет речь?

И принцип догадки позволяет и на богослужении церковном присутствовать не впустую. Много еще факторов, способствующих нашему пониманию. Ну, вообще вхождение в быт церковной жизни, выстраивание своей собственной жизни с учетом того, что в Церкви происходит.

И сейчас мы готовимся, уже вплотную, можно сказать «на носу» Великий пост. И когда образ моей жизни, режим повседневной жизни меняется вместе с заявленным постом, тогда мне, не то, что проще воспринимать церковные богослужения Великого поста, а даже наоборот, богослужение помогает мне пройти Великий пост не вхолостую. Я уверен, что каждому знакомо такое: начался Великий пост, а у меня тут важное… ну, не знаю что, конец квартала, скоро экзамены у школьников, ЕГЭ, у кого что… свадьба на носу: вот скоро, после Пасхи будет свадьба. И эти дни пролетают один за другим, и оборачиваешься потом назад: «Ой, а пост уже закончился!». И эти дни проскользнули. Вот, моя задача, как православного христианина, и моя задача, как священника, участвовать в богослужении таким образом, чтобы и самому не проскользнуть через эти дни, чтобы зацепиться за них, зацепиться за реальность сегодняшнего дня, нынешнего Великого поста. Ну а как священнику – помочь прихожанам, чтобы тоже не впустую прошли эти службы.

С чего начинается великий покаянный канон? Я, конечно, не буду все 250 тропарей этого канона зачитывать. Но с чего начинается? Начинается с риторического вопроса: «Откуда начну плакати?» Помните, есть такая песня: «Where Do I Begin?» Вот это точь-в-точь тот самый вопрос. Откуда же мне начать? Кстати, в той песне о любви говорится. И этот канон, конечно, посвящение, посвящение Божьей любви. Любви Бога ко мне, к человеку. И у меня возникает вопрос: чем я могу ответить на его великую любовь? И ответ, который особенно становится ясным во время Великого Поста – это покаяние.

«Покаяние» по-гречески, «метания», ну пишется μετάνοια, не знаю, не надо, наверное, писать. На службе на слух приходится воспринимать все. Поэтому я рассчитывал, в общем-то, эту беседу провести так, на слух. Поэтому, если понадобится что-то, мы, конечно, запишем. Но в храме, на службе, никто ничего для нас записывать не будет, поэтому, будем упражнять слуховое восприятие. Значит «метания» или «метанойя» – это изменение ума.

По-славянски никакого ума в составе этого слова нет. Есть слово «цена», «кайна», или то, что позже стало: «цена», «поценение», «оценить», может быть: «взвесить», как на весах. И весы, мы знаем, бывают разные. Слова из притчи Соломона: «Мерила льстивая мерзость пред Господом, вес же праведный приятен ему». То есть, когда весы отмеривают верно, это приятно Господу. Когда «ме́рила льстивая», тогда это Господу мерзко.

Соответственно, что от меня требуется, для покаяния? Первое требование – честность. И вот тут сразу начинается: «Ну как – честность, а вдруг люди не поймут. Бог и так все знает. Так я и так все сделал, сказал, подумал; я тоже, соответственно знаю; Бог знает, перед кем честность? К людям выходить, на площади кланяться всем? А вдруг, они не поймут?». И все-таки, вопрос в первую очередь о честности перед самим собой. А что это такое? Поиск ответа на данный вопрос, который я только что задал. Что такое – честность перед самим собой? Как мне быть честным перед самим собой? Даже поиск ответа на этот вопрос – это уже начало покаяния. Пусть не будет готового ответа, но я должен задаться этим вопросом. Мне необходимо начать испытывать эту жажду. И вот вопрос, откуда же мне начать? С чего начну?

«Откуду начну плакати окаяннаго моего жития деяний? Кое ли положу начало, Христе, нынешнему рыданию? Но, яко благоутробен, даждь ми прегрешений оставление».

Вот это первый тропарь. Когда из года в год христианин приходит, и с первого дня поста, по вечерам, не за один день прочитывается, уж очень большой канон. В понедельник, вторник, среду и четверг. И затем, еще во второй половине Великого Поста – тогда уже за одну службу прочитывается канон: великое стояние Марии Египетской. Ну, об этом не буду подробно говорить, об этой святой. А здесь вот так: на 4 стадии разбито чтение канона. И вот, когда из года в год христианин приходит на это богослужение – только слышишь этот первый тропарь – как описать? Как описать эту сопричастность, это духовное соприкосновение не только с теми, кто рядом стоит, не только, со всем храмом, не только со всеми церквями, где тоже в это время читают те же молитвы, но и с ангелами и со святым миром небесным, с самим Богом, с собственным сердцем?

Я не сторонник того, чтобы держать на службе текст канона с пояснениями или с параллельным переводом на русский язык. Есть два способа соприкосновения вообще с окружающим миром и с текстами. Есть общение, а есть истолкование. Общение – это объятие, общение – это соединение, общение – это стремление уничтожить всякую дистанцию, прервать эту двойственность субъекта и объекта. А анализ, истолкование нуждается в такой дистанции. Ну, в музее картина на стене, если я стану носом к этой картине, я ничего не увижу, мне надо отойти поодаль, тогда я смогу оценить все полотно. Я нередко привожу тем, кому мне доводится читать лекции о церковно-славянском языке, привожу такой пример смешения этих двух способов контакта: общения и истолкования. Когда жених говорит невесте приятные слова и говорит ей: «Ты такая красивая, я так люблю твои глаза, такие красивые глаза, особенно правый». Вот в чем здесь эффект смешного? Смешение общения и истолкования. И когда я прихожу в церковь и участвую в богослужении, здесь мне предлагается общение молитвенное. Переспрашивать на каждом слове: «Что-что-что? А сейчас что это было? Что за слово?», постоянно лезть в словарь, в сноски. Знаете, есть такие книги, в которых текст, как толковая Библия, например, текста вот столько, а на каждой странице, бо́льшая половина страницы занята всякими ссылками, сносками, комментариями. И так устаешь от собственного занудства, когда такую книгу читаешь, просто ужас. Я помню, я один раз детям своим пытался читать книгу «Алиса в стране чудес» с таким изобилием этих ссылок и сносок. Ну, мне же все важно понять, я им: «Послушайте, послушайте, это ведь интересно», открываю сноску, читаю – конечно, они пару страниц только выдержали. Сказали: «Слушай, какая-то книжка скучная, давай не будем ее читать». Вот. Одним словом, вот эти все истолкования, перевод на русский язык, лучше читать заранее. Отсылки к библейскому тексту.

А можно понять канон, не отправляясь за сносками и ссылками? Я уверен, что можно. Сейчас, я не знаю, как лучше сказать. Модно, актуально говорить, что… у апостола Павла: «Помолюсь духом, помолюсь и умом». Духом молиться, это, конечно, хорошо, но нужно помолиться и умом. То есть когда красивые песнопения, когда приглушенный свет, когда трепещут свечи, когда здесь все стоят рядом и вот совершается эта общая молитва и общее пение – у нас в храме общее пение. Мы поем припевы к каждому тропарю: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя». Весь храм поет, никуда не торопимся. Вот это вот молитва духом, но надо же еще что-то понимать, это правда так! Но, к сожалению, за актуальностью этой фразы становится, пролезает, знаете, представление о том, что: «Духом я уже помолился. Это детский сад. Духом молиться – это мы все умеем, но надо же и умом как нечто более продвинутое». Я не уверен, что апостол Павел, когда говорит: «Помолюсь я духом, помолюсь и умом», противопоставляет эти вещи. Так вот участие в молитве духом помогает раскрыть и смысл произносимого. Я не могу говорить за других, я могу делиться собственным опытом. Я помню, как я только пришел в Церковь, и у меня не было молитвослова. Я помню, я ходил причащаться, однажды на исповеди меня священник спросил: «И что ты? правило-то читал молитвенное?» Я взял и соврал: «Читал». Мне потом так было не по себе. Я маялся, и не пошел причащаться, ну я же соврал на исповеди. Но я впервые тогда услышал, что есть какое-то правило. А у меня не было молитвослова, их тогда вообще не было в продаже, это был вообще дефицит, начало 90-х, 90-ые годы. И когда выкинули на церковные прилавки молитвословы, да с псалтирью, мы бежим, побежали, купили молитвословы, и я стал читать псалтирь. Я помню, как я читал, я не мог остановиться. И я прочитал от начала до конца, ну не то, чтобы за один раз, ну, может быть, раза за два или за три, я просто проглотил все псалмы. У меня было ощущение такой наполненности! И четко прямо прозвучало где-то во мне осознание: я понял все, что там говорится! Я проглотил так же второй раз псалтирь, прочитал все подряд; прочитал-прочитал, за пару дней, наверное, всю псалтирь прочитал и опять вот все понятно! Все прям горит! В третий раз взялся читать. Тут знаете, как «пленку заело», и я вижу – не могу ни слова понять! Что такое? Не идет. Вот. Я сейчас понимаю что первых два раза, когда я прочел псалтирь, мне Бог дал помощь. Он дал мне ощутить силу слова псалтири, а потом говорит: «Ну, а теперь, ты сам давай». И тут уже начал я как-то вникать. Опять же, не без Божьей помощи, но все-таки уже употребляя какое-то свое усилие.

Так вот также и в каноне Андрея Критского. Давайте я попробую. Вот я прочитал, еще раз прочту первый тропарь: «Откуду начну плакати окаянного моего жития деяний?» Что не понятно? Как только будет не понятно, поднимайте руку, если я не остановлюсь на этом. «Кое ли начало положу нынешнему рыданию?». Все понятно. «Но яко благоутробен…» Благоутробен. «Даждь ми прегрешений оставление». Все понятно? Хорошо.

Благоутробен?

Благоутробен, хорошо. Ну, «благо» понятно? «Благо» – понятно, хотя вообще-то здесь все такие таинственные предметы. Я не уверен, что я могу ответить на этот вопрос. Ну, хорошо. Благо… а что такое «благо»? Так вот просто я и не отвечу. Я только знаю, что благость – это природа Бога.

Помните, ко Христу подошел юноша и говорит: «Учитель благой, что мне сотворить, чтобы наследовать жизнь вечную? – А что ты зовешь меня благим? Никто не благ кроме одного Бога».

Так вот благость – это природа Бога. Что такое благодать? Благодать – что это такое?

Благо дающий.

Благодаяние – это даяние из природы, даяние из блага. Это подарок по-русски. Благодать - это подарок. То есть не плата, не обмен, не даяние взаймы, а благодать. Бог не имеет ничего, ни карманов не имеет, ничего у себя в карманах. Поэтому, когда он дает, он подает самого Себя человеку. Отсюда мы, принимая его дар, мы принимаем его благость. Не как часть человеческой природы, а именно как дар. То есть, его сила присутствует уже во мне.

Благоутробен, а утроба что такое? Утроба? Отвечайте самым бытовым образом. Вы показываете так. Вот. Чрево.

Да, это чрево.

Чрево, хорошо. А знаете, от какого слово «утроба»? Что там за корень? Корень там «утр» или «ютр» или еще «нутр», «нутро», «внутри». Во-ю-три. И «н» там появляется, как знаете: «его» – «от него». Вот. «Нутро», «утроба». «Благоутробие», это значит «благо», считаем, что это понятно, это какое-то базовое понятие. Как, знаете, все говорят: «Гравитация», ну, как же? Гравитация, да». Но никто не понимает, что такое гравитация. Просто все принимают, что все тела во вселенной друг к другу притягиваются. С чего так? Непонятно. Но если мы еще на этом остановимся, то дальше мы точно никуда не двинемся, да? Вот такое базовое понятие «благо». И «утроба». Значит: «благо, которое внутри». А вариант перевода этого слова с греческого, я не буду притворяться, что я помню это слово по-гречески, я могу сейчас открыть словарь, но не буду на это отвлекаться. Но вариант перевода на славянский язык – мило-сердие. «Середина», «средина», это там, внутри – и «милость», «даяние из милости» – это тоже самое, что «даяние за благо». Понятно, да? То есть, «благой» и «милый» – это синонимы. Значит, благоутробный – это милосердный, тот, у кого благо внутри. То есть благо является его природой. «Яко благоутробен даждь ми прегрешений оставление».

Читаю дальше: «Гряди!». Кому непонятно, сразу руку поднимайте. «Гряди, окаянная душе!»

Окаянная. Вот покаяние. От какого корня я сказал в начале?

Цена. А окаянный? Здесь вопрос о значении приставки «о». У приставки «о» много значений, не буду сейчас заставлять вас гадать. Это вот как все за столом. Всех угощают, а меня обнесли. То есть, кругом обошли, а мне не дали того же, что и всем. «Окаянный» – это значит «обделенный ценой», «обесцененный», «ничего не стоящий».

«Гряди окаянная душе с плотию твоею, Зиждителю…» Зиждитель. Понятно?

«Строитель», «здание» – «созидать», «создавать», «создатель».

«Зиждителю всех исповеждься, и останися прочее преждняго безсловесия, и принеси Богу в покаянии слезы»

«Принеси Богу в покаянии слезы» - понятно? А до этого, если так глубоко-то копать, очень глубоко получается все. Давайте попробуем разобраться. Мы не будем стремиться сейчас какой-то план выполнить по количеству тропарей, хорошо? Для нас важнее осознание того процесса к которому мы прикасаемся, приходя на службу. Мы прикасаемся, мы воспринимаем опыт целого церковного сообщества. Не только рядом тех, кто со мной стоит, а и всех святых, и Андрея Критского, который этот канон написал, и всех поколений, приобщавшихся молитвенно к Божьей благодати через совместное чтение этого канона. То есть я, как благодать, как подарок принимаю опыт, который я сам в себе ни из чего не сплел, не сделал своими руками. Я приобщаюсь к этому опыту.

Ну, может, он не подойдет?

Это базовый вопрос, может быть задан. Может быть, не подойдет этот общий опыт? В конце концов, не все люди приобщаются к православной Церкви. Духовный поиск – это широкий как говорится путь с большим выбором, кто пришел к Церкви и продолжает к ней приобщаться, видимо, призван Богом и, прирастает как общность к общности, по некоему сродству духовному. То есть, когда мы приходим в Церковь осознанно, я исхожу из предположения, что меня сюда привел призыв, о котором Христос сказал: «Никто не может прийти к Отцу, как только Мною». Или: «Никто не может прийти ко Мне, кроме как если не призовет его Отец Мой небесный». Я помню, как меня Бог призвал. Он меня призвал, я вошел в первый раз, стал узнавать, что здесь есть. Вот как ребенок узнает свою мать? Не возникает сомнения у младенца, вот мать предлагает ему грудное молоко. Он говорит: «Но я же не знаю состав аминокислот, витаминов, которые здесь, может быть мне это не подходит?» Вопроса такого не возникает. Ребенок, как только он рожден, в первую минуту своего существования хочет и готов принимать эту пищу. Вот. Соответственно, если нет веры, что в церкви такая пища духовная для меня предназначенная и подходящая мне, необходимая, ну, значит еще не пришло время. Значит, эта служба не для меня, тогда и вопроса нет. Я сейчас исхожу из того, что, если здесь есть те, кто ищут духовный путь свой, но не нашли еще, то я рассказываю о церковном опыте. А вы уж там решайте, подходит вам или не подходит.

Значит, «Зиждитель» понятно.

«Исповеждься» – корень «вед», «ведать», «поведать», знакомое нам русское слово, «исповедать», значение приставки «ис» - из себя поведать. Есть слово «исповедь», исповедовать грехи – это рассказывать о своих грехах, да, извлекать их из своей памяти, и рассказывать. Ну, еще есть значение у этого слова – прославлять. То есть когда, есть слава Божья, и есть мой опыт приобщения к этой Божьей славе, как, осознанного контакта с Богом. И я из себя, из сердца, да, вот, возвещаю этот опыт, вот это исповедание. Исповедаться Господу это значит прославлять Его. То есть говорить о Его величии, говорить о Его славе.

«Зиждителю всех исповеждься», то есть прославь Зиждителя.

«Останися преждняго безсловесия прочее». Что значит «прочее»?

Может быть прочим? Все остальное.

Все остальное, хорошо. Все остальное, да, как вот одни то-то и то-то, а все прочие там пошли на обед. А здесь «прочее», «останися прочее» чего-то там. Останися. Не буду гадать долго вместе с вами. Как, останься без чего-то. То есть отложи вот это и останься без этого, «прочее» имеется в виду временная ось. В дальнейшем. На прочее время останься уже свободен от чего? От прежнего безсловесия. Вот «безсловесие» - это что такое?

Вот совсем нет, как ни странно. И причем, чем самые хитрые случаи – это те, которые в голову не придет в словарь посмотреть.

Тварь бессловесная.

Тварь бессловесная. Знаем, что такое? Что такое, тварь бессловесная?

Нет-нет, тварь бессловесная – это животное. Человек – словесный. Само слово «человек», ну, знаете, наверное, если зайдете в гугл, может, я не пробовал, правда, на эту тему заходить в гугл, там можно найти: «чело», «век». В действительности: «человек» – это «целовек», это «селовяк», это «словяк», и это «словак». Это словесное существо – это только тот, кто говорит. По-гречески слово – «логос» и логос – это больше, чем просто слово, больше, чем просто «сказанное», Логос – это Слово Божье, воплотившееся во Иисусе Христе. Это разум, это осознанность. И словесность человека – это, собственно говоря, причастность наша благодатная к Богу. Словесность – это то, что делает меня образом Божьим. Словесная сила. Сказать «словесный» – это то же самое, что сказать «разумный». Ну, хорошо, я же человек, значит, я не бессловесный? Не бессловесный, а творю бессловесные деяния! Это не те дела, которые я делаю молча. Это те деяния, которые роднят меня с животным миром. Но не роднят меня с Богом.

Значит, бессловесие – это свойство животного мира. То есть, я оказываюсь просто тварной природой, и в этом состоянии творю какие-то дела, это оказывается бессловесное деяние. «Прежднее безсловесие» – значит, раньше было. Все, отныне прочее буду, это будущее, прочее буду теперь, «останусь преждняго безсловесия». То есть встану уже без него. И пойду дальше по пути без бессловесия.

Интересная вещь: получается, что словесность…, с одной стороны святые отцы говорят, что это путь, это поиск: «Как мне стяжать словесность? Как мне найти этого словесного человека внутри себя? Нового человека? Отложить ветхого человека?». Много есть выражений, которые говорят об этом состоянии. То есть я, человек, с одной стороны, постоянно теряю свое человеческое достоинство, совершая бессловесные деяния. С одной стороны так. А с другой стороны, видите, что? Поскольку я – человек, эта словесная сила уже дарована мне, это мое свойство. Данное мне свойство, оно мое, и именно оно делает меня человеком, а не, собачкой, обезьянкой и т.д. Получается, что по большому счету мне еще нужно постараться, чтобы стяжать это самое бессловесие, мне надо было постараться отменить данную Богом словесность, и приобрести качества, которые роднят меня с бессловесной природой.

Для чего это я говорю? Очень важно это осознать. Покаяние – это не труд каменотеса, это не создание чего-то нового, это возвращение к моему природному, самому естественному состоянию. Осуществленное покаяние дает мне ощущение свежести, легкости, это очень важно. А поскольку мой падший ум, которому понравилось, который он купил себе, как гаджет, бессловесность и ходит с ним. И когда я из глубины своего сердца зову свой ум: «Оторвись ты от этого гаджета, оторвись ты от этого бессловесия!» – ум говорит: «Ой, как это трудно, как же это трудно» – «Приди в истинное состояние свое» – включается сопротивление и вот этот ум пытается представить передо мной дело покаяния, как что-то такое… руду добывать, что-то делать то, что жил я и без этого, и тут придется что-то выделывать такое из себя.

Видите, только две строчки и сколько я уже вот… Знаете, говорят, что британские ученые доказали, что у священника язык без костей.

Так. Но еще раньше «окаянная» мы разобрали. Вопрос самый важный: «гряди окаянная душе с плотию твоею». Чья плоть? Кому принадлежит плоть?

Ну, так-то все принадлежит Богу, Бог все сотворил. Минуточку, исходя из текста. Мы сейчас идем по тексту. «Гряди окаянная душе», это значит я вообще-то, выражаю неудовлетворенность. «Гряди окаянная душе с плотию твоею». То есть ты сама, да с плотию твоею, чья плоть?

Минуточку, душа, иди с плотию твоею. Там, мама, иди с сумкой твоей. Чья сумка? Мамина. Правильно? Душа, иди с плотию твоею, чья плоть? Души. Значит душа…

Значит души, а не плоти.

Правильно, и тогда самый главный вопрос: кто говорит это? Кто это говорит?

Бог это говорит, человеку.

Подождите. Пусть каждый из вас про себя скажет. Или можете хором сказать. «Гряди, окаянная душа, с плотию твоею!». Скажите это каждый себе: «Душа, иди с плотью твоей к Богу». Да не спешите, у нас медленное чтение, видите, второй тропарь только читаем. Мы все равно уже двести пятьдесят точно не успеем. Но это самый главный вопрос. Самый-самый главный. Может быть, единственный.

То есть, я к Богу обращаюсь: «Иди!», – то есть я пришла и каюсь.

Откроем школьный учебник по Закону Божьему. Мысленный школьный учебник. Мой, который у меня в голове сидит. Из чего состоит человек?

Дух, душа и тело.

Хорошо, есть еще у святых отцов разные мнения, кто-то приводит тринитарную структуру – дух, душа и тело, кто-то приводит, бинарную структуру – душа и тело. Здесь про дух ничего не сказано. Хорошо. Может быть, это говорит мой дух?

Получается, говорю я сам – себе подчиненным системам. Да, разум.

Это я говорю, это говорю я. Кому я говорю?

Самому себе, своей душе.

Своей душе и своему телу. Ну, пусть я говорю, подчеркиваю, что душа важнее тела. Я говорю, душа, возьми свое тело. Возьми «ноги в руки» и иди к Богу. Это говорю я. Вот вопрос. И это – самый главный вопрос.

Душа или тело?

- Об этом… Ну, как, душа моя? Это – тайна, о которой, как там в церкви есть другие песнопения «удобее молчание». Это невыразимо. Но сейчас есть среди вас те, кто ощутил глубину этого вопроса?

Я, допустим, когда я прихожу, я нуждаюсь в этом пути, покаяться.

Но здесь важно что? Здесь обнажается проблема: «я не знаю, кто я». Потому что я с душой разговариваю на «ты», я говорю: «душа ты моя». Причем, «душа окаянная», я не согласен с тобой. Посмотри – ты тело твое до чего довела. Понимаете, о чем речь? Вопрос. Давайте оставим этот вопрос без ответа. Потому что на него не так просто найти ответ. Но цель любого подвига вот этого, духовного, в том числе и цель этой молитвы – задаться этим вопросом: «Кто я? Кто я такой? И что я делаю здесь, сейчас, в этой жизни?» И в этом поиске – сила исцеления. В этом поиске – встреча с Богом. Это самый главный вопрос.

Видите как: первый вопрос: «Откуда начну?» И второй тропарь сразу же задает такую планку высокую: «ой, ну как это, ой, ладно». Вот включилось сопротивление: «не-не-не, что-то это слишком сложно для меня». Нет, это слишком просто для меня. Проще вообще ничего нет. Это настолько просто, что ум, который привык к сложным построениям, комплексным конструкциям, отказывается. Вообще-то это он отказывается потому, что я сейчас найду это, хорошо, идет в разбивку, только бы мне найти.

Это в пятой песне, причем, во вторник вы это услышите, обратите внимание, но для этого надо очень медленное чтение, действительно, очень хорошо, когда церковное собрание, в котором вы оказались, не торопится никуда, ну, хоть в эти дни никуда не торопится. Вот, и хорошо, когда читают медленно и нараспев.

«Яко Моисей Великий». Моисей не надо пояснять, кто такой?

Пророк Моисей.

«Яко Моисей великий, египтянина ума уязвивши, окаянная не убила еси душе; и како вселишися, глаголи, в пустыню страстей покаянием?»

Продолжаем эту тему. Что за египтянин, которого уязвил Моисей?

Точно. Убил. Помните, историю про Моисея? Моисей и все евреи, национальное меньшинство в Египте, египтяне угнетать начали постепенно евреев от поколения к поколению. Египтянин, надзирает за работой и стал, драться с евреем. А Моисей, как еврей, но приближенный двора фараона, «подошел к нему тихонько, толканул его легонько», «убил, закопал, надпись не написал». Вот. Мы вспоминаем здесь эту историю. Как великий Моисей «ты, душа, ума уязвивши не убила». Вот Моисей убил египтянина, а ты ума своего, уязвивши его, не убила. Это двояко можно понимать. Либо не убил его, уязвивши, то есть не убила его своим уязвлением, да. Ударом не убило. Либо можно еще так понять, ты уязвила, а убить не убила. Убить-то забыла ум ты свой, ты, душа. Чей ум?

Не мой. Чей ум? Исходя из текста тропаря.

«Ты, душа, ума не убила». Значит душа. Душе я ставлю укор: «Что ж ты ума-то не убила?». Прямо путаница. Путаницы, конечно, нет, просто я оказываюсь тайной сам для себя. И это очень важно осознать, это очень важно принять. Я – тайна. Я – тайна, которую мне надлежит исследовать и открывать. И это самое важное дело, в моей жизни, потому что жизнь-то моя. Никто эту работу за меня не сделает. Видите, как высоко мы поднялись. Не на нравственной лестнице, нет, мы говорим, перечисляем, что еще не сделано. Здесь рассказаны какие-то действия, которые мы можем предпринимать, но все эти действия духовные, внутренние. Значит, что же получается-то? Что ум-то надо убить бывает! Потому что без этого, не убив ума, как же ты, скажи, вселишися в пустыню страстей покаянием? А почему в пустыню, кстати? Причем здесь пустыня вдруг? Потому что Моисей убил египтянина, на следующий день двое братьев его дрались между собой. Он подходит и говорит: «Ну не деритесь», а другой говорит: «А кто ты такой?» Роковой вопрос задал: «Ты кто? Может, ты хочешь меня убить, как вчера убил египтянина?». «Я никому не скажу, кто это сделал, хотя это был Моисей». У нас тоже такое в принципе, знакомая ситуация. Я знаю, что, не желая сплетничать, я тоже могу так сказать: «Не будем говорить кто, хотя это Чебурашка». И Моисею пришлось бежать. И он не много, ни мало сорок лет прожил в изгнании. Он убежал, правда, не в пустыню. Он после этого был в пустыне.

Слушайте, ничего себе, смотрите, во-первых, мы в древность рванули в какую-то, да, к Моисею. Про Моисея вспомнили события, один день. За ним сразу вспомнили второй. Бегство. Потому что он выселился оттуда, где жил, при дворце фараона, и поселился в другом месте. Но тут написано пустыня, а это еще была не пустыня, и там прожил 40 лет. Он там женился, он оттуда пришел, ему Бог явился, призвал его, быть вождем еврейского народа. Пришел Моисей. Десять казней египетских показал, от Бога ниспосланных, на фараоне, на всех египтянах. Затем, вывел всех в пустыню. Затем там получил скрижали, потом много что еще там происходило, даже виды земли обетованной. И потом сорок лет, когда евреи сказали: «Ой, наверное, мы не справимся, это слишком сложно для нас». «Это слишком сложно для нас! Там такие гиганты живут в этой земле!». Они уже столько всего увидели, как Бог их вел. Столбом облачным и огненным шел перед ними. Ангела своего поставил. Как войско египетское потонуло в Черном море. Все это они видели, все это было на их глазах. После этого они говорят, бывает такое: «Да, ну, ты молись, молись. Что только молиться остается, да? Больше ничего? Только молиться? А как это поможет? Вот после всего я готов опять сказать, ну и как это поможет, интересно?» И вот так евреи пришли к земле обетованной: «Вот она! Сейчас надо зайти, надо там все эти народы оттуда прогнать… а как мы это сделаем-то?» И Бог говорит: «Так, все. Сорок лет ходим, пока все не вымрем. Ваши дети войдут только». И вот видите, какой временной отрезок мы с вами одолели. Восемьдесят лет, в одном этом только воспоминании о великом Моисее и о пустыне.

Но здесь, видите как. Там пустыня имеется в виду одна, а здесь пустыня имеется в виду другая. А я-то? Опять вот это, а я здесь при чем? Ну, ладно там Моисей. Ну, ладно, ну они там, в церкви молятся. «Вот у меня там соседка есть, она, знаете, очень верующая. Она, прям, очень верующая». Кто такие «не очень верующие люди», вот это тайна так тайна. То есть, меня все не касается, ничего меня не касается в обыденной жизни. А тут говорят: «А ты знаешь, что душа твоя касается тебя только опосредованно? Тело? Ой, уж тем более, забудь про тело. Тело оставь душе. С душой можешь поговорить, но ты-то кто такой сам? А ума не убила душа. И как, скажи мне, ты поселишься в пустыню?» – «А при чем здесь я? Пустыня – это вообще Ветхий завет». – Пустыня страстей! Пустыня страстей – это место пустое, свободное от страстей. Вот видите, какое значение приобретает слово «пустыня». Ведь очень просто «пустыня» от слова «пустой», правда же? Но мы так заштампованы в готовых значениях слов, что церковно-славянский текст оказывается часто непонятен. Точно так же как непонятен любой поэтический текст. Ну, скажем, слово «превосходный», русское слово «превосходный», «превосходно». Это значит как? Очень хорошо. А вот есть поэт Ольга Седакова, у нее есть такой образ: «в краю превосходной пшеницы». Если произносить это слово «превосходный» медленно, то услышим, как пшеница восходит. И вот здесь пустыня, понимаете: вот пустыня. Она пустая. Пустыня пустая. И вот это протяжение слова медленно-медленно, веревочкой через наше осознание. Очень важно для понимания. Иначе, мы понятные слова тоже не поймем. Ну, вообще-то, тот, к чему готов, то и хорошо.

Вот, кто такой Моисей? А вот, помню, читал про Моисея. Да. Египтянин, все…. «Ума не убила еси душа окаянная, душа, окаянная». «Я каюсь, окаянная душа, платок, возьму платок, так тереть буду, да, платок, слез пока нет, но я буду тереть сейчас глаза, вот выйду из храма и спросят: «Почему у тебя глаза такие красные?» - «В храме был на покаянном каноне». – «А! Ууу!» Вот». Но это тоже нормально. С чего-то надо начинать. Но канон приглашает нас, Церковь приглашает нас к чему-то совсем иному, к гораздо более свежему, гораздо более знакомому для нашего сердца, отрезвляющему, исцеляющему, облегчающему жизнь безмерно. Потому что ничто не может так отяготить мою жизнь, как вот эти страсти бесконечные. Это же, как тараканы: лезут, лезут. Сейчас все тараканы ушли в Wi-Fi, сотовую связь, все ушли тараканы. Но страсти остались. И никак их не выгонишь, не прогонишь, ни за что.

Что ж такое-то? Что же для этого сделать? Ничего себе! Нужно убить ум? Как хорошо, что эти слова здесь написаны, скажи я вам сейчас это, скажете: «Батюшка ересь городит какую-то». А всего-навсего мы внимательно читаем. Мы только ставим вопросы. Я сам сомневаюсь, что готов ответить на этот вопрос сам для себя. Как это убить ум? А что ж я тогда делать-то буду? Но вот Церковь говорит мне, Андрей Критский, на старости лет, написавший этот канон. Проживший духовный опыт очень большой, монашеский подвиг. Он такие слова мне предлагает. И он не заботится о том, пойму ли я? А что же делать, вот человек придет… только он пришел в Церковь, не можем же мы только все для себя, для себя, надо как-то завлечь, привлечь молодежь. Вот он пришел, стоит, глазами хлопает, что мы ему, вот как это мне ему…. Преподобный Андрей Критский не заботится, поймет ли кто-нибудь вообще, я, вот, священник, пойму ли я эти его слова? Кто-то из вас, присутствующих поймет ли это? Он говорит о своем опыте, он говорит: «Пока я не признаю, что мой ум – это главный мой обманщик, я не смогу вселиться в пустыню страстей, покаянию, я не смогу принести покаяние, пока я доверяю своему уму». Выходит, ум – это тоже не я. Пустыня да и только. Что это за я такой загадочный? Ладно. Давайте еще простой прочитаю, попробую, не знаю. Вообще, если глубоко копать – глубоко копается.

Получается грешница – это душа основная, а не человек сам?

Ну, если было бы так, я молился бы: «Боже, помилуй меня грешницу». Имея в виду, свою душу. Я же говорю: «Боже, помилуй меня грешника». Ну, действительно, это правда, тайна. Другое дело, для того, чтобы мне покаяться, мне не надо найти окончательный ответ, написать его на листочке с контрольной работой и сдать ее учителю, чтобы он поставил пятерку, сказал: «Ответ правильный». И тогда я смогу идти и каяться. Ответ на эти вопросы, которые даже сформулировать трудно, сами вопросы, но ответ на них просто искать. Ставит передо мной задачу тот, кто меня создал. И помогает мне Церковь, когда я готов это взять. Учился, учился студент, получил оценки, кое-как диплом написал. Говорят: «Ой, иди, на тебе диплом, все, ступай. Закончил. Корочку держи» – «Ну как там?» – «Да ну, вуз там не серьезный» – «А что, тот, кто с тобой в группе учился, смотрю, он кандидат наук. А вот он уже доктор наук. А вот он…». Кто готов принять, тот принимает. Кто так: «Вот, ну, ой, долго еще читать-то будут? Ой-ой-ой, еще, наверное, полчаса читать будут. Ой, полчаса прошло, ой, еще, наверное, полчаса будет. Ой. Пока я все жду, когда что-то будет, бегу все куда-то, вроде здесь стою. А мысль моя уже убежала. Вот сейчас все закончится, ой, приду домой, ох, в ванну. Устал стоять!». Меня здесь нет, получается, правильно? Меня нет в реальности. Я, вроде как, и не живу.

То есть можно провести такую аналогию. «Убить ум», как вы сказали, остановить внутренний диалог. Ну, то, что внутри постоянно происходит.

- Понимаете, как, у меня есть… Я понимаю, что автор этих слов имеет этот опыт. Я не могу сказать о себе, что я имею такой опыт. Я вижу, что передо мной ставится проблема. Я пытаюсь транслировать эту проблему для вас. Я читаю сейчас вместе с вами. Я специально не готовился, понимаете? Я выделил некоторые слова желтеньким, просто, как-то так в уме пробежал, в уме. Вот. Я потому что его еще не убил. И сейчас делюсь с вами этим вопросом. Большим знаком вопроса. Я не могу сказать, что у меня есть какие-то ответы. Но покаяние начинается с того, чтобы озаботиться этими вопросами. Не «что будет, когда еще цены повысятся в магазине?». И тому подобные, вопросы, судьбоносные, вообще, насущные, которые касаются будущего. Я представляю: «Как же мне обустроить Россию?». Это меня не спрашивают, ни мой Бог, ни моя душа, ни мое тело, вообще не нуждаются, чтобы я там вообще что-то обустраивал в каких-то мировых масштабах. Мне ставится проблема гораздо более насущная и такая большая: просто искать себя. И мне для этого никуда идти даже не надо, потому что я же: вот он. Я же здесь. Но, получается, что я весь состою из кусочков. Душа в одну сторону, тело, не будем говорить – вообще жертва; ум – отдельно, все отдельно. И это на протяжении всего канона происходит. То есть, когда я внимательно читаю, я, дочитав этот канон до конца, должен закрыть книгу и сказать, знаете на языке молодежи: «Оба!» И все, я не знаю, что дальше с этим делать. Остается только жажда. Меня не устраивает насущное мое положение. Я хочу его изменить. Это изменение и называется «покаяние». Я оцениваю свое положение нынешнее как ничтожное. Ничтожный, между прочим, от слова «ничто». Но в этом «ничто» столько мух летает вот этих и страстей, столько мыслей бесконечных. Кому незнакомо состояние. Стали читать вечерние молитвы: «Ту-ду-ду-ду-ду-ду», рядом дети, и так читаешь, чтобы они поняли. Все, дочитал, аминь… «ту-ду-ду-ду-ду-ду», а так думаешь: «Эту молитву я прочитал или нет? Где я был?» Я был озабочен, ну, в данном случае, что я описал, педагогическими помыслами. Как мне прочитать так, чтобы они, значит, бестолковые, поняли, почем фунт изюма, чтобы они услышали, чтобы они увидели, как, значит, я молюсь. Я все думаю о чем-то, соображаю, все что-то прикидываю. Но не происходит то, ради чего мне это даровано. Я не принимаю дар, я продолжаю чего-то сам обустраивать, понимаете? Я добываю Духа Святого силой трения. Понимаете о чем я? Вот.

Вот об этом-то я и спрашивала. Что не подойдет монашеский подвиг. Как бы я могу стоять и стоять и пытаться, все же, ну я в таком состоянии.

Вас устраивает ваше состояние?

Ну, если я сюда пришла, ну, может не совсем.

Я не знаю, ну вы хотите вот что-то получить, получить от Бога, силу, которую в этом мире нигде мы ни в чем не можем найти?

Нет, даже не такие вопросы глобальные. А в том смысле, что это произведение… Произведение, это произведение я могу к нему как-то отнестись, ну то есть я…