Создание песни "Карелия" и не только.
Летом 1963 года композитор Александр Колкер отбыл в свою первую гастрольную поездку по Карелии — со своими первыми популярными песнями, в надежде написать что-то новое и необычное. И, как рассказывают, однажды поэт Ким Рыжов, один из участников гастрольной группы, спустился к озеру с пустым листом бумаги и сигаретой, а вернулся со стихами:
Белая ночь опустилась безмолвно на скалы,Светится белая ночь напролет,И не понять — то ли небо в озера упало,И не понять — то ли озеро в небе плывет…
Александр Колкер потом вспоминал: «Какая-то искра словно прожгла сердце. Я не знаю, сколько прошло времени — десять минут, или сорок, или двадцать восемь. Музыка… Как будто я уже знал ее. И слышал. Отдельные обороты я потом подправил. Кое-что изменилось…» Впервые «Карелия» прозвучала в авторском исполнении в Петрозаводске, а вернувшись в Ленинград, Колкер отдал песню молодой певице Лидии Клемент. «На Ленинградской студии телевидения кинорежиссер Н. Курихин снял фильм, куда вошла «Карелия» в исполнении Л. Клемент. Режиссер застелил пол студии стеклом, и лучи света, преломленные им, казались игрой солнечных бликов на воде. Певица исполняла песню на большом «валуне» возле «озерной глади». В финале она поднималась и шла прямо на камеру, на зрителя, а ее второе изображение, напротив, уходило в глубину кадра. Простой прием рождал поэтическую мысль: часть души остается здесь навсегда, растворяется в карельском пейзаже. Фрагмент с «Карелией» часто показывали по телевидению. А потом какие-то равнодушные люди сочли, что пленка устарела… И пленку уничтожили!» — писали в одной из публикаций об истории песни.
Клемент Лидия Ричардовна родилась в августе 1938 г. в Ленинграде. Музыкой и пением занималась с детских лет — сначала в музыкальной школе, обучаясь игре на фортепиано и участвуя в школьном хоре. Затем, поступив в Ленинградский инженерно-строительный институт, пела в студенческом джазе. Окончив институт и работая проектировщицей, около двух лет пела с эстрадным оркестром ДК им. Орджоникидзе под управлением пианиста Наума Темкина. Особой любовью пользовалась в ее исполнении песня «Невский туман» (композитор С. Пожлаков, стихи С. Льясова). В 1958 г. музыкальный руководитель Ленинградского театра комедии В. Федоров создал ансамбль, куда Клемент привел композитор А. Колкер, и около года она выступала с ансамблем. Красивая внешность, обаяние, артистизм в соединении с вокальным дарованием (мягкое лирическое сопрано), особой простотой и проникновенностью исполнения привлекли внимание ленинградских композиторов. Специально для нее стали писать песни («Здравствуй» — А. Петров, стихи С. Фогельсона, исполнена была в 1962 г. на ТВ в «Огоньке» и др.). Клемент стала любимицей публики. За полгода до раннего ухода певицы из жизни ее пригласили в свою программу Г. Орлов и В. Нечаев («Тысяча почему» вышла в декабре 1963 г.). В репертуаре Клемент были и другие песни А. Петрова («Звезды в кондукторской сумке», стихи Л. Куклина, «На кургане», стихи Ю. Друниной), А. Колкера («Если б не было в мире влюбленных», стихи Норкина), песни А. Эшпая («Нет, скажешь ты», стихи Г. Регистана), Г. Портнова («Весенняя песня», «Я счастье несу» — обе на стихи Ю. Принцева), В. Соловьева-Седого («Когда вам двадцать лет», стихи М. Матусовского). Всесоюзную известность принесли Клемент песни «Карелия» (А. Колкер, стихи К. Рыжова), «Дождь на Фонтанке» (В. Шаповалов, стихи Б. Гершта и К. Григорьева), «Неужели это мне одной?» (Г. Портнов, стихи Ю. Принцева). Клемент много выступала на ТВ, радио, в 1964 г. вышла пластинка с записью 9 песен певицы. Умерла в 26 лет на самом взлете своего таланта (из официальной биографии).
«Девушку быстро запомнили. Лучистые голубые глаза с золотыми искрами в глубине зрачков, прелестная улыбка, ямочки на щеках. Ее никогда не видели хмурой, взвинченной, рассерженной, хотя жизнь ее в общем-то не баловала. У Клемент небольшой по диапазону голос, но она хорошо понимала, о чем поет. Не заигрывала с публикой. Держалась с достоинством. Была увлечена песней. Этим и заражала», — писали о Лидии в одной из статей.
Александр Колкер: «Лидия Клемент… Мы жили вместе на даче в Кирилловском. По дороге на Выборг. У Лиды с мамой там был свой домик, а мы снимали комнату, чтобы вывозить на лето дочку. Загорали вместе, на озере. Как-то я заметил, что Лида заклеивает пластырем родимое пятно на ноге… Лида была красивой и талантливой. Умирала она под звуки «Карелии». В тот скорбный день Центральное радио передавало эту уже очень популярную песню двенадцатый раз».
Лидия умерла, а песни, исполненные ею, заняли свое место среди так называемых «народных песен», когда почти не важно, кто написал к ним музыку и слова.
Есть еще одна любимая многими песня — «Дождь на Неве», музыку к которой написал композитор Вадим Шеповалов, а стихи совместно с Борисом Герштом — актер, поэт, музыкант Константин Григорьев, талантливый человек с трагической судьбой, вначале искалеченный преступниками на улице, а затем умерший в нищете. Лидия Клемент спела ее в 1963 году.
Композитор, бард, ленинградец Борис Полоскин, которого многие должны помнить по песне «Проходит жизнь, проходит жизнь, как ветерок по полю ржи…», в своих воспоминаниях об истории бардовской песни «Путь к «Востоку», опубликованных в журнале «Нева», 2006, №6, рассказал об одном из вечеров-встреч 1965 года:
«Женя Клячкин попытался поговорить на равных с композитором Петровым: «Что я могу сказать о песнях Андрея Петрова? Хороши «На кургане» (стихи Юлии Друниной) и «Я шагаю по Москве» (стихи Геннадия Шпаликова) — остальные спасает только музыка! (аплодисменты). «Звезды в кондукторской сумке» (текст Льва Куклина) — стихи здесь не только не убедительны, здесь романтика ничем, по существу, не подкреплена. Все на себя взяла музыка. Я думаю, что композитору следовало бы более ответственно подбирать текст, чтобы потом не спасать его музыкой (аплодисменты)…»
А по мнению Олега Измерова, посетителя одного из музыкальных форумов в Интернете, мелодия песни Андрея Петрова «Звезды в кондукторской сумке» — явное продолжение его темы к фильму «Человек-амфибия». Песня была написана в 1963 году.
Мне от этой мечты ни за что не уйти,
«Летучее и зыбкое ощущение счастья» — так определила свое состояние одна из пользовательниц Интернета, говоря о песнях Лидии Клемент.
А это высказывание, судя по всему, принадлежит питерской певице Ирине Понаровской:
«Более юные мои коллеги любят говорить в своих интервью, что в нашей стране у них кумиров не было. Вспоминают только о заокеанских идолах. Может, у них другая шкала ценностей или просто модно все советское в черный цвет красить? Лично мне на нашей эстраде очень нравились Лидия Клемент и Мария Пахоменко. Хотелось быть похожей на них. Всегда искренне любовалась Эдитой Пьехой. Но подражать ей желания не было, потому что просто не понимала, как это сделать. У меня ведь всегда был звонкий и крепкий голос, а у Пьехи — очень низкий и вдобавок есть акцент. Кстати, Лидию Клемент мне довелось знать лично — и только благодаря ей я решила стать профессиональной певицей. К сожалению, она рано — в 28 лет — ушла из жизни: саркома. Познакомил нас папа. Они вместе работали в Ленконцерте. Благодаря папе я имела возможность посещать все музыкальные мероприятия в Ленинграде».
Отец Ирины, Виталий Понаровский, был в то время известным человеком в музыкальных кругах Ленинграда. Мне же попался обрывок фразы из некорректно сохраненной в Интернете страницы. Смущает только определение — «звонкий голос».
И еще несколько отзывов:
«Вчера смотрела в поисковых системах все, что есть по Лидии Клемент, ее творчеству и ее семье (искала, вообще-то, что-нибудь о ее дочери и бывшем муже, который должен быть в США). Очень много есть людей, которые до сих пор помнят ее и слушают…»
«Вообще еще была такая девушка — Лидия Клемент, так лучше нее для меня никого нету, а я уж много всякой музыки слыхал».
«Я старею, лет за плечами, кажется, много. Иные вот столько не живут. И даже укладывают свой век в мой, уже прожитый, несколько раз! А как бы хорошо от моего века отщипнуть хоть сколько и передать Лидии Клемент. Я много уже живу. И век мой прошел под обаянием ее песен. Песни эти формировали во мне любовь к миру и к людям. Этот голос божественного очарования! Песни — каждая золотая. Их исполняли разные люди, а вот Лидия Клемент смогла их душу представить лучше всех…» (Юрий Аленко).
«О, дивная, волшебная и таинственная музыка. О Лидии Клемент я узнал, когда еще жил на Украине. Первую песню услышал — «Звезды в кондукторской сумке» в ее исполнении. Сразу полюбил эту певицу. Очень-очень жаль, что она так рано ушла от нас. На могиле ее, по-моему, на памятнике треснутая пластинка… В Ленинграде… Но песни ее будут жить долго…» (Юрий, США, Солт Лейк Сити).
Небольшое историческое расследование
Пытаясь найти в Интернете хоть что-то кроме тиражируемой на всех сайтах коротенькой биографии Лидии Клемент, на одном из музыкальных форумов я прочитала, что ей протежировал композитор Андрей Петров, она же была замужем за Борисом Шафрановым, впоследствии эмигрировавшем в Англию, а затем в США. Женщина, написавшая это, рассказала, что в Интернете видела его фото, на котором он был снят с каким-то крупным джазовым продюсером.
Раз так, то не оставалось ничего другого, как изменить маршрут, повернуть в сторону от первоначальной цели. И тут меня ждали некоторые сюрпризы — точнее сказать, возникло предположение, которое я ни доказать, ни опровергнуть не могу, но уж очень правдоподобным оно мне кажется.
Возможно, что некоторые наши читатели знают или что-то слышали об очень интересном человеке, ученом, математике, диссиденте Револьте Ивановиче Пименове. На сайте «Сахаров-Центра» опубликованы еговоспоминания в 2-х томах. В тексте второго тома есть ссылка на другого инакомыслящего, который собирал имена людей, подвергавшихся преследованиям в конце пятидесятых — начале шестидесятых годов. Эта информация не упорядочена, без всяких комментариев — просто списки людей и ссылка на публикации, в которых эти люди перечислены, часто без указания того, что им инкриминировалось. Список №49 составлен на основании статьи некоего Лякина в «Ленинградской правде» от 5 марта 1959 года. Полковник Лякин был в то время заместителем начальника УКГБ при СМ СССР по Ленинградской области. В списке из 12 имен одиннадцатым стоит имя — Савицкий О., а завершает список Шафранов Борис, «ин-т киноинж.» Возможно, что это просто однофамилец? Возможно, хотя между «ин-том киноинж.» и джазом не такая уже и глубокая пропасть. Но история обернулась еще одним сюрпризом. Савицкого и Шафранова КГБ клеймило в марте 1959 года. А дальше вот что!
На сайте «Санкт-Петербургские ведомости», в выпуске №183 от 30 сентября 2008 года была опубликована статья Георгия Васюточкина «Полвека джазу на берегах Невы» о первом в стране джазовом клубе «Д-58», возникшем в октябре 1958 года — за полгода до статьи полковника КГБ Лякина в «Ленинградской правде».
«На Западе джаз в 1950-е годы находился в зените, жили и творили все те, с чьими именами связано наше представление о джазе… Этот необъятный материал нужно было усвоить, систематизировать, вывести на отечественные музыкальные круги без упрощений и вульгаризации. Этим и занялись «талантливые мальчики конца 50-х», большинство из них — любители без музыкального образования!» — пишет Георгий Васюточкин. В правление клуба входили наряду с другими Борис Шафранов и Энгельс Савицкий. Их рядом стоящие имена по странному совпадению завершают и этот список. Более того, если моя догадка верна, то нет ничего удивительного, что «фарцовщик» или другой нарушитель социалистической законности не мог носить имя Энгельс, поэтому, возможно, и стоит возле фамилии Савицкого в списке Лякина инициал «О».
В правление клуба входил, например, выпускник филфака ЛГУ Владимир Фейертаг, много писавший о джазе.
«В его орбите сразу же оказались музыканты оркестра Иосифа Вайнштейна — Геннадий Гольштейн и Георгий Фридман, Константин Носов и Лев Болдырев, выпускник Консерватории пианист Теймураз Кухолев, талантливые самоучки Юрий Вихарев, Алексей Канунников, Валентин Калпашников, Валентин Родионов, Юрий Руденко, Марк Виноградов», — продолжает Георгий Васюточкин. А Нонна Суханова, выступавшая в молодежном эстрадном оркестре Анатолия Бадхена, считалась в конце 1950-х ленинградской Эллой Фитцджералд.
Вот и определилась вторая героиня моего небольшого рассказа, которую я нашла благодаря тому, что «свернула в сторону», разыскивая Бориса Шафранова.
"Песня о морском дьяволе" (исполняет Нонна Суханова)
Нонна Суханова
На музыкальных сайтах и форумах о Нонне Сухановой написано скупо: «Первая эстрадная джазовая певица, которая запела в Ленинграде по-английски уже через год после смерти Сталина… В фильме «Человек-амфибия» пела популярнейшая в Ленинграде в конце 50-х Нонна Суханова. Жаль, что не встречаются нигде ее записи! Возможно, их вообще нет…»
Продолжаем поиски информации о певице. Действительно, на сайте «Красная книга российской эстрады» у нее даже нет своей страницы. В дополнительных материалах — ссылки на две песни, и больше ничего. Закидываем сеть пошире! Авось что-то, да попадется.
Леонид Алахвердов, участник ансамбля «Дружба» (Ленинград, Александр Броневицкий — Эдита Пьеха):
«В те времена была замечательная джазовая певица Нонна Суханова. Для того чтобы ей разрешили петь на английском, московский конферансье Олег Милявский прибегал к следующему трюку. Он выходил и говорил: «А сейчас для вас будет петь ленинградская джазовая певица Нонна Суханова. Мы ее обязали петь на английском, потому что она окончила иняз, и нужно обязательно оправдать затраченные на нее средства».
Вспоминает композитор, лауреат премии Ленинского комсомола, заслуженный деятель искусств России Александр Колкер:
«Это было, когда я учился в музыкальной школе. И тогда я писал песни, о которых сейчас стыдно вспомнить. Одна из первых, правда, была очень популярна — «Парень с Петроградской стороны», а пел ее Ким Рыжов. И вторая была — «Каплет, дождик». Исполняла Нонна Суханова. Я только вырос из коротких штанишек, ехал в трамвае и слышал, как их напевали». В другом интервью он добавил: «Сзади нее был балет в купальниках. В купальниках! Это в 56-м году!»
«Кап, как, кап, кап, каплет дождик, каплет дождик на песок…»
А Владимир Гринберг из Санкт-Петербурга на сайте «Полный джаз» в выпуске № 3 за 22 февраля 2008 г. в связи со 100-летием со дня рождения ветерана советского джаза — бэндлидера, банджиста, альт-саксофониста, кларнетиста Ореста Кандата пишет, что солисткой его оркестра «была восходящая звезда с хорошим английским произношением, привлекательная, симпатичная, стройная, по тембру исполнения напоминавшая известную американскую певицу Джун Кристи — блистательная Нонна Суханова, которую Кандат нежно называл Нонетта и которая пользовалась большой популярностью в городе на протяжении 50-60 годов. Его септет просуществовал до 1964 года».
Эдуард Кузинер, пианист, аранжировщик, композитор, вспоминая свою жизнь в музыке, в одной из статей рассказал еще об одном джазовом коллективе — ленинградском джазовом оркестре Сигала, «бывшего беспризорника, без образования, но с чутьем мощного лидера». По словам Э. Кузинера, Нонна Суханова пела и в этом коллективе: «Сейчас, по прошествии времени, видно, что голоса у нее нет, а манера — есть». Кстати, это единственное, найденное мною, скептическое мнение профессионала, и оно разительно расходится с мнением слушателей.
Вернемся к фильму «Человек-амфибия» по роману Александра Беляева, который в 1961 году сняли на Ленфильме режиссеры Владимир Чеботарев и Геннадий Казанский. Главные роли в фильме исполнили Анастасия Вертинская и Владимир Коренев.
Музыку написал молодой ленинградский композитор Андрей Петров. Это была его первая работа в большом кинематографе, и своему феноменальному успеху, не считая участия молодых блистательных актеров, фильм во многом обязан музыке Петрова, в том числе, «Песенке о морском дьяволе», текст к которой написали Юлия Друнина и Соломон Фогельсон.
Нам бы, нам бы, нам бы, нам бы всем на дно.
Как рассказывают причастные к созданию фильма, Нонна Суханова, спевшая «Песенку о дьяволе» за кадром, исполнила ее на съемке девять раз, прежде чем результат понравился композитору. И только когда ее голос начал от напряжения звучать с хрипотцой, последний, девятый вариант вошел в фильм.
Александр Николаевич Поздняков, киновед, редактор киностудии «Ленфильм», любитель и ценитель джаза:
«Да. Это буги-вуги… На экране царил свободный мир, сиял неоновой рекламой… загорелые люди в белых штанах, как в мечтах Остапа Бендера. Снимали в Баку, в каком-то маленьком кафе. Пела за кадром джазовая певица Нонна Суханова, она, кстати, живет в Питере. А играла кафешантанную певичку Нина Большакова, известная тогда манекенщица… Певичка эта звала в другое пространство: «Нам бы всем на дно», напиться, забыться, убежать. И как раз эта песня понравилась больше всего! Страна запела! Это проникало во все поры, это записывалось-переписывалось. Ее запрещали, но пели во всех ресторанах. Нельзя же запретить пенье птиц, журчанье ручья, звук падающей воды. Это невозможно цензурировать! И умные киноредакторы пропускали! Соломон Фонгельсон написал текст, а редактор доказывал, что эта песня написана специально для контраста: жуткий мир чистогана противопоставляется жизни наивного Ихтиандра. Но люди подсознательно понимали, что правда-то именно за этой музыкой, за этой песней…»
Уже в этом, 2008-м году пресса писала об одном из наиболее влиятельных и известных музыкантов ленинградского джаза 50-70-х гг. Геннадии Гольштейне и его ансамбле «Далекие радости». В его планах было выступление на джазовом фестивале вместе с Нонной Сухановой.
Еще раз имя Нонны Сухановой всплыло и вовсе в неожиданном контексте. В журнале «Дети Ра», 2007 г., №3-4, было опубликовано интервью«Главное — остаться cамим собой…» с Дмитрием Бобышевым, поэтом, ныне живущим в США, а в молодости вместе с Иосифом Бродским принадлежавшим к близкому окружению Анны Ахматовой. С тем самым Бобышевым, который до сих пор черпает свою скандальную славу из факта причастия к перипетиям личной жизни нобелевского лауреата. Речь в интервью зашла и о фельетоне «Окололитературный трутень», в котором клеймили Бродского, приписав ему, по словам Бобышева, некоторые его стихи, в том числе, стихотворение 1960 года, посвященное Нонне Сухановой. Желающие могут прочитать его по ссылке.
В заключение этого небольшого рассказа о двух замечательных ленинградских певицах — стихотворение Семена Венцимерова из цикла«Лирические произведения, написанные в этом тысячелетии»
Какие были голоса!Они в душе моей не смокли.Пластинки бьются, а осколкиЛетят, как нотки, в небеса.
«… Слыхали ль, как поют дрозды?» —Нам выводил красавец Лева,А как звучал Кола Бельды,Так экзотически и ново?
Как статный Дима РомашковНам распевал про бирюсинку,Как без ужимок и прыжковГуляев пел — куда там Стингу!
Как пела Ольга Воронец,Как пели слаженно и чистоДуэт Ретвицкий-Таранец,Певцы, сказители, артисты!
… И был еще певец Мирон —Из той плеяды — самый юный,Кохно, с которым сам — Кобзон,И был квартет, а все в нем — Юры.
Как молодым меня понять?Для них все это бред и лепет.Им — в тишине — не услыхать,Как пели Мондрус, Хиль и Клемент.
Квартет «Орера» и «Аккорд»,Ансамбль «Дружба» и Эдита…И как я счастлив был и горд:В душе «Орфей и Эвридика»
Звучит с тех отзвеневших лет.Ведь я принадлежу к тем первым,Кто видел, как рождает светВолшебный голос Анны Герман.
В моей душе не тает звук,Все живо в ней, все так же зримо:И Кристалинской «… робость рук…»,И «… ты спеши ко мне…» Муслима.
Не отзвучали, не ушли,Не предали, не обманулиИ те — Бернеса — «Журавли»,И тот — «Есть городок…» — Мигули.
Мне объясняют явь и сны,Законы жизни и движеньяПевцы надежды и весныЯн Френкель и Мартынов Женя.
В тех песнях строк моих исток,И я тех песен — не умнее.Я взял печаль их и восторг —И по-иному — не умею!