Повесть о тайной любви Люси Андреевой. глава 1-я

Сегодня я начинаю по главам публиковать мою «Повесть о тайной любви Люси Андреевой». Эта история необыкновенной любви поразила меня, хотя я уже давно перестал удивляться чему-нибудь. Некоторым читателям не нравится читать что-либо с продолжением, потому что им не терпится узнать, чем это все закончилось. И я прошу их извинить меня. Потому что знаю, что еще большая часть любителей чтения бросает на середине слишком длинные произведения. С уважением, Борис Аксюзов.

Повесть о тайной любви Люси Андреевой. 1. С некоторых пор я стараюсь избегать встреч со своими бывшими одноклассницами и однокурсницами. Дело в том, что каждый раз, когда я встречаюсь с ними, я вижу, как неумолимо они стареют… Как старею я, меня не волнует, потому что в зеркало я смотрюсь редко, а когда все же заглядываю, то всегда вижу одного и того же человека, который, как мне кажется, совершенно не изменился с тех блаженных дней, когда нам было двадцать пять. А вот девчонки… Это ужас какой-то… Они менялись со скоростью курьерского поезда! Сначала, выйдя замуж, становились деловитыми и рассудительными, теряя половину того шарма, коим очаровывали нас, восторженных юнцов. Потом у них появлялись дети и первые морщины. Дети мешали нам нормально общаться при встречах, а морщины успокаивали: «Как хорошо, что я на ней не женился!» Дети поступали в институты, морщины прибавлялись, а вместе с ними росла усталость в когда-то милых и радостных глазах. Вскоре появлялись внуки, забот становилось еще больше, и усталость превращалась в элементарную замотанность. И только когда внуки становились тоже самостоятельными, мои прежние подруги спохватывались, вспомнив, что они, прежде всего, женщины, и начинали красить поседевшие волосы, истреблять морщины и кутать в шарфики некогда лебединые шеи. Но - увы! – было уже поздно… Настолько поздно, что после каждой встречи с ними, я возвращался домой потерянный и убитый… Но эта встреча произошла случайно и была настолько неожиданной для меня, что я не успел даже огорчиться, увидев перед собой согбенную старушку с клюкой в руках, на которую она опиралась, сидя на скамейке в парке Летнего сада. Я очутился там вовсе не для обозрения достопримечательностей этого великолепного места, а просто пересекал парк, чтобы выйти на набережную Невы, где я должен был встретиться со своим бывшим сахалинским учеником Сашей Ветошкиным. Он был капитаном одного из лесовозов, которые в ожидании разведения мостов стояли на Неве прямо напротив Летнего сада. И вот, проходя торопливо по аллее, я вдруг услышал эту давно уже не слышанную форму своего имени, прозвучавшую для меня откуда-то очень и очень издалека: - Борька! Я, естественно, сначала вздрогнул, потом оглянулся. И увидел на скамейке эту старуху с клюкой. Но странно, я сразу узнал ее… По глазам… Они у нее совсем не изменились… Даже опоясанные сетью бесчисленных морщин… Даже лишенные длиннющих, карабкающихся вверх ресниц и прекрасных бровей… В них сохранился блеск удивления и радости, характерный для молодых людей… Я подошел к ней и снял с клюки морщинистую руку… - Здравствуй, Андреева, - сказал я, и она заплакала, обрадовавшись, что я узнал ее. Потом она неожиданно быстро выхватила откуда-то носовой платок, смахнула со щек слезы и улыбнулась мне. - Ты…? – начала она о чем-то меня спрашивать, но я прервал ее, поднимая ее со скамейки: - Пойдем со мной, здесь недалеко. Мы встретимся на набережной с одним человеком, а потом у нас будет уйма времени, чтобы наговориться. Ты даже представить себе не можешь, как я рад тебя видеть… Сколько лет мы не встречались? - Сорок пять, - ответила она, не задумываясь. Я взял ее под руку, и она довольно резво пошла рядом, слегка припадая на правую ногу. - Сломала почти на ровном месте, - объяснила она, заметив, что я покосился на ее ногу. – Спешила на урок… Она засмеялась, как будто тот случай с переломом был очень забавным. Ветошкина я увидел издалека. Он стоял, облокотясь на парапет, в великолепной белой капитанской форме с золотыми нашивками и курил сигару. Вид его был очень эффектен, и я подумал с усмешкой: «Ну, вот, Сашке представился еще один случай пустить мне пыль в глаза. А ведь ему уже за пятьдесят…». И я оказался прав. Капитан Ветошкин, будто не замечая меня, сначала подошел к даме, галантно приложился к ручке, а потом уже обнял меня, растроганно бася: - Валентиныч, ты каким был, таким и остался! Не знаю, почему, но все мои сахалинские ученики обращаются ко мне на «ты» и зовут «Валентинычем». Мне было интересно узнать, как это случилось, что с греческого сухогруза Сашка ушел «капитанить» на российский лесовоз, но он не дал мне и рта открыть: - Все вопросы – на борту моей каравеллы. Там уже засекли в бинокль нашу трогательную встречу и начинают накрывать на стол. Кок, у меня правда, татарин, а не француз, какой у меня был на «греке», но клянусь медузой, он тому французу сто очков вперед даст… - Понимаешь, Саша, - прервал я его. – я только что в Летнем саду встретился со своей однокурсницей. Кстати, познакомься. Ее зовут Людмила Семеновна, она тоже учитель. Мы не виделись с нею сорок пять лет. Сашка еще раз лобызнул ручку и бойко отрапортовал: - Капитан дальнего плавания Александр Ветошкин. И уже обращаясь ко мне, добавил: - Я думаю, Людмила Семеновна не будет возражать против посещения моего корвета. Там, после роскошного обеда, вы сможете найти укромный уголок и поведать друг другу, что случилось с вами за эти сорок пять лет. Я думаю, что до двух часов ночи вы уложитесь. Я правильно рассуждаю, Людмила Семеновна? Андреева улыбнулась: - Совершенно верно. Тем более, что за всю свою жизнь я ни разу не была на корабле. Сашка захохотал: - Вы пролили бальзам на мое искореженное штормами сердце, Людмила Семеновна! Вы назвали мою старую калошу кораблем, что позволительно говорить только о судах военно–морского флота. Правда, как вероятно, вы уже заметили, я сам иногда называю мой лесовоз каравеллой или корветом, но это делается специально для Бориса Валентиныча, потому что он пропитан романтикой моря, как моя кожа морской солью. Мы прошлись по набережной к одному из спусков к Неве, построенных еще при Петре Первом, где был причален моторный ялик, за три минуты доставивший нас на борт лесовоза «Волго-Балт» под номером, который я не запомнил.